Из нее неслись короткие гудки. Наташа хотела дотянуться до полочки, положить трубку на место, чтобы прекратились эти раздражающие звуки, но не смогла, и Глущенко положил трубку сам.
– Решили, что пьяная, а сами приехали?"
"– Ты сказала, вопрос жизни и смерти, а на такие вопросы надо отвечать. Наташ, а ты сама не помнишь, что ли, ничего?
– Помню, как из машины выходила, и все. Наверное, это угонщики были.
– Наверное, – Альберт Владимирович стянул с нее второй сапог, – ну-ка, пошевели пальчиками. Ага, хорошо. Теперь ноги в коленях согни… Прекрасно.
Куда именно тебя били, ты, надо думать, не помнишь?
– Нет.
– Ну что, вызовем «Скорую»?
– Ни в коем случае! – взвилась Наташа и тут же охнула от боли в затылке. – Ни при каких обстоятельствах!
– Почему? Ну ладно, давай тогда я тебя на такси к нам в академию отвезу.
– Нет. Я же заседаю в суде!
– И?
– И вот. Если я не приду, то весь процесс остановится. Придется человека заново пересуживать, а далеко не факт, что в состав суда войдут честные и порядочные люди.
– Я понял, – Альберт Владимирович аккуратно снял с нее куртку, – тогда я тебя сам посмотрю, и если вдруг что заподозрю, то не обессудь уж, поедем в больницу. Ну-ка, еще раз пошевели ногами.
Приподняв ее за плечи, Глущенко внимательно ощупал позвоночник, и, пробормотав «кажется, цел», поднял Наташу на руки и отнес в комнату на кровать.
Так приятно было закрыть глаза и снова провалиться в пустоту, но Глущенко не позволил ей этого сделать, тормошил расспросами, где полотенце, где тазик, где вата и зеленка и прочая аптечка.
Наташа с трудом вспоминала и чувствовала себя так, как бывает, если купаешься ночью в море: не ощущаешь границы между чернотой воздуха и чернотой воды, то ли ты там, то ли здесь…
Наконец Альберт Владимирович нашел все, что ему было нужно, и принялся осторожно раздевать Наташу. Она чувствовала бережные прикосновения его рук, и где-то на периферии сознания бродила мысль, что надо смутиться от того, что он видит ее наготу, но стыда почему-то не было.
– Трусы оставьте, – сказала Наташа.
– Оставлю, что ж я, зверь, что ли, какой, – Альберт Владимирович внимательно прощупал ей живот, – не больно тебе так?
– Нет.
– Сесть можешь? Извини, придется по старинке тебя слушать, но я думал, что ты пьяная, поэтому фонендоскоп не захватил, – он прислонил ухо к ее груди, – подыши глубоко ртом.
Наташа послушно дышала, потом не дышала, потом терпела, пока Альберт Владимирович обрабатывает ей ссадину на голове и на ладони.
