Сначала надо вникнуть, разобраться, а вдруг в данной ситуации зараза как раз я?
– Говорите по существу, – буркнул отец, – я устал на службе, шутки шутить не хочу.
– Извините. Я просто хотела сказать, чтобы вы были внимательнее к Кате. И в душевном, так сказать, плане, и в чисто бытовом.
– Да в чем дело? Она у нас и так ни в чем отказа не знает.
– Понимаете, – Надежда Георгиевна понизила голос, – просто на улицах опасно…
– Вы мне это говорите?
– В общем, присматривайте за дочерью, не отпускайте ее одну гулять по вечерам.
– Как? Я стараюсь, но на цепь привязать не могу.
– Пусть она хотя бы ходит не одна, а с подружками или с мальчиками. Вы лучше меня знаете, какая сейчас обстановка в городе.
– И вы за этим беспокоите меня в неслужебное время? Чтобы напомнить про обстановку в городе, которую я действительно знаю лучше вас? Сначала супругу вызываете в школу неизвестно зачем, теперь звоните домой… Что вам нужно?
– Мне нужно только одно – чтобы вы позаботились о своей дочери! – отчеканила Надежда Георгиевна и положила трубку.
Пусть думает, солдафон несчастный! С педагогами у нас шутки плохи: накатать заявление по месту работы, что такой-то плохо справляется с родительскими обязанностями, – дело трех минут. А еще проще позвонить в партком и сообщить, что некий коммунист недостаточно ответственно подходит к делу воспитания верных сынов и дочерей нашей Родины. Стране нужны герои, а… Ладно, неважно, как там дальше.
Она убрала папку с телефонами и удовлетворенно покачала головой.
– …Наташа, Наташа.
– Голос едва пробивался сквозь вязкую пустоту, в которой она пребывала, и прошло, кажется, много времени, прежде чем она поняла, что Наташа – это она и есть.
Наташа открыла глаза и увидела перед собой лицо Альберта Владимировича. Все остальное оставалось пустотой. «Так и должно быть. Он и я. Ничего больше», – от этой мысли Наташа решила, что умерла, и обрадовалась, что Альберт рядом, но тут он сказал: «Наташа, слава богу, ты жива», так что пришлось сделать над собой усилие и осмотреться.
Все терялось, расплывалось в глазах, но удалось понять, что она лежит на полу в собственной прихожей, привалившись спиной к стене, а Глущенко сидит перед ней на корточках.
– Откуда вы?
– Ты сама мне позвонила, – сказал Альберт Владимирович, аккуратно расстегивая молнию на ее сапоге, – только я решил, что ты пьяная в говно, а оно вон как…
Наташа попыталась повернуть голову, почувствовала страшную боль в затылке и обнаружила, что держит в руке телефонную трубку.
