К счастью, автобус как раз подходил к остановке, и оказался он, везение так везение, желтым «Икарусом» с «гармошкой». Все же в нем посвободнее, хоть можно дышать.
Ирина почти бежала к зданию суда, радуясь, что до начала заседания остается еще несколько минут поговорить с Валерием: извиниться за вчерашнюю вспышку, а главное, услышать, что он ее любит и очень скоро на ней женится. «Осталась пара дней, – подумала она весело, – ладно, чуть побольше. Заслушаем экспертов, дядю с заколкой, потом судебные прения, последнее слово подсудимого, и все.
Удалюсь для постановления приговора. Сделаю все как надо, а дальше? Станем ждать, когда неизвестный покровитель выполнит обещание и повысит Валерия?»
Что-то очень грустное и тягостное должно было сейчас прийти в голову, но не успело, потому что во внутреннем дворике Ирину поджидала группа родственников погибших девушек.
– Ирина Андреевна, можно вас на одну минуту? – спросил худощавый человек в массивных роговых очках, отец первой жертвы.
Ирина постаралась улыбнуться, но в глубине души встревожилась.
– Мы стараемся держаться вместе, – сказал отец смущенно, поправив очки, – как-то сблизились во время процесса, ну сами понимаете…
– Да, конечно.
– Нам очень тяжело, – он снял очки и, близоруко щурясь, стал тщательно протирать их носовым платком, – и мы ходим на суд для того, чтобы увидеть, как убийца наших детей будет наказан. Но нам не станет легче, если расстреляют невиновного человека.
– Простите?
– Может, вы щадите наши чувства, или я не знаю, как там у вас заведено, но если хороший парень погибнет из-за ложного обвинения, это станет для нас не утешением, а новым ударом.
Ирина завороженно смотрела, как он с яростью протирает стекла, рискуя выдавить их из оправы.
– Мы не хотим, чтобы вы думали о нас, – сказала женщина с короткой стрижкой, вспомнившая о фарфоровой статуэтке, – что мы жаждем возмездия и всякое такое. Когда будете принимать решение, считайте, что нас нет, не учитывайте наших чувств.
– Спасибо, – с трудом произнесла Ирина.
Наташа с Надеждой Георгиевной уже ждали под дверью ее кабинета. Они не сочли нужным поздороваться, но директриса, поджав губы, взглянула на часы с таким видом, будто Ирина была записной двоечницей и прогульщицей.
Ирина молча открыла дверь. После разговора с родителями ей стало не до бабских выкидонов.
Заседательницы вошли, не забыв окинуть судью высокомерными взглядами. «Этими лучами ненависти по дереву можно выжигать», – усмехнулась Ирина.
