Если бы отец умер после операции, дочке стало бы не до молодых людей, она не поехала бы к тетке плакаться и осталась бы жива.
– О, Наташ!
Сердце екнуло, и Наташа замерла возле таблицы, не в силах поднять глаза. От неожиданности данные, которые она хотела записать, вылетели из головы.
– Вроде ж ты судишь, а не тебя!
– Ну да…
– За что ж обрили? – Глущенко рассмеялся своей незамысловатой шутке и уселся на диван.
– Очень смешно.
– А ты что это нашу работу делаешь? Что за тимуровское движение?
Наташа наконец подняла глаза и увидела, что Альберт Владимирович в уличной одежде.
Наверное, только что пришел, поэтому Сашенька так смело его хаял и перекинул на нее обработку историй. Думал, руководителя сегодня не будет. Будто не знает, что Глущ – фанат труда.
Она промямлила, что Ярыгин просто попросил немножко помочь. Альберт Владимирович поднялся, подошел к столу и уставился на таблицу, где уже довольно много строк было заполнено ее рукой.
– Угу. Ясно. Придется тебя в список авторов включать.
– Да ладно, там уже и без меня наверняка народу хватает.
– Так точно. Длиннее самой статьи.
Сбросив куртку, он зашел за шкаф и принялся возиться, заваривая чай.
– Тебе сделать?
– Нет, спасибо, – буркнула Наташа и стала заполнять новую строчку. От волнения у нее плохо получалось, она не понимала смысла написанного в истории, и не только из-за врачебного почерка Альберта Владимировича.
Глущенко подошел к ней и поставил дымящуюся кружку на стол с таблицей, но Наташа так цыкнула, что он быстро подхватился и отсел на диван.
– Да что?
– А если кружка опрокинется? Это ж сколько историй заново лопатить!
– Наташа, а хочешь со мной ходить на операции? – вдруг спросил Глущенко.
– То есть?
– Что неясно? Будешь мне ассистировать?
– А Саша?
– Ну и Саша тоже, куда без него.
Наташа хотела сказать, что это величайшая радость и честь для нее, но слова застряли в горле. Соглашаться нельзя ни в коем случае!
– Так что?
– Нет, Альберт Владимирович. Спасибо за доверие, но нет.
– Почему?
Наташа улыбнулась:
– Понимаете, я не хочу зависеть от вашей милости.
Сегодня я хорошая, иду на ассистенцию, завтра Сашеньке приз. А через месяц вы скажете, что я избалованная дочка и пошла вон.
Глущенко отрицательно покачал головой.
– Альберт Владимирович, ваше предложение для меня большая честь, и вообще мне очень приятно, и я не считаю вас самодуром, но все-таки нет. Не хочу оказаться в положении собачонки, вилять хвостом и выслуживаться ради сахарка."
"– Я понял.
