Всего неделю не была на работе, а кажется, что прошла целая вечность. Она села за пустой письменный стол, провела по листу оргстекла, которым была прикрыта столешница. Под ним Надежда Георгиевна держала фотографии семьи, а ближе к краю – расписание, табель-календарь и разные сиюминутные бумажки. Оргстекло было уже старое, пошло мелкими трещинками, и от этого казалось, будто она смотрит на мужа и детей сквозь паутину. Вот Анька в третьем классе – первый раз школа сделала цветные фотографии, но от неестественных красок дочь кажется чужой, ненастоящей.
Серьезный ребенок с еще по-младенчески круглыми щеками, гордый от того, что на шею только что повязали галстук, только этого уже почти не видно под сетью царапинок на плексигласе. Стекло и дальше будет мутнеть, и увидеть фотографии станет все труднее и труднее, пока не придет новый директор и не заменит тут все своими вещами.
– Можно? – Грайворонский заглянул в чуть приоткрытую дверь и прервал ее грустные мысли.
Надежда Георгиевна кивнула и глазами показала ему на стул.
– Спасибо, что так быстро отреагировали с Сырцовой.
Она махнула рукой:
– Когда тебя по брови напичкали пафосом, совершенно необходима щепотка иронии. Катька молодец, ответила сравнительно интеллигентно, а вы представляете, как беднягу приняли бы в каком-нибудь ПТУ?
Василий Иванович заметил, что птицы такого полета, как этот журналист, в ПТУ не залетают. На кой черт бисер перед свиньями метать? Надежду Георгиевну это слегка покоробило.
Во-первых, в путягах учатся не свиньи, а нормальные дети, избравшие рабочую профессию, и выбор этот заслуживает уважения. Если человек трезво оценивает свои способности и понимает, что лучше он будет трудиться на заводе, чем всю жизнь бездельничать в каком-нибудь КБ или НИИ, это достойный выбор, а что в ПТУ уровень образования оставляет желать лучшего – так это претензии не к детям. Ну и потом, нельзя сказать, что этот журналист наметал тут прямо-таки бисера.
– Я к вам с деликатным вопросом, – сказал Грайворонский, слегка помявшись.
– Слушаю.
Василий Иванович потупился, взял лежащий на столе толстый красно-синий карандаш и принялся крутить его в пальцах.
– Вы себе не можете представить, Надежда Георгиевна, как я рад, что вы пришли сегодня в школу! Мне ведь не с кем посоветоваться, кроме вас, а вы в суде… Я уж думал вас там подкараулить.
– Переходите к делу.
– Понимаете, мне кажется, что Катя Сырцова ко мне неравнодушна.
