Собирайся!
- Не у нас, а у вас, - дерзко огрызаюсь. - Я никуда не поеду, - сопротивляюсь не столько из вредности, сколько от смущения и страха.
Представляю, как сейчас выгляжу: без макияжа и прически, в одеяле вместо вечернего платья. Волосы торчат огненными перьями, старый папин свитер сбился до поясницы, а домашние джинсы в пятнах травяного чая. Красотка, особенно на фоне безупречного критика. Если он сейчас оценивает меня с каменным выражением лица, то, боюсь, я ушла в глубокий минус.
Психанув, вырываю руку из его теплого капкана.
Встрепенувшись, отчаянно пытаюсь встать самостоятельно, лягаюсь ногами, случайно толкаю Высоцкого – и…
Не понимаю, что происходит дальше. На всякий случай зажмуриваюсь."
"Слышу грохот многоуровневой цветочной подставки, опять теряю равновесие, в панике цепляюсь за полы расстегнутого пальто, маячащие перед лицом. Тяну Высоцкого за собой – и мы вместе падаем рядом с креслом, которое он каким-то чудом успевает откинуть в сторону.
Аккуратно приоткрываю один глаз. Второй. Виновато улыбаюсь. Встречаюсь лицом к лицу со злющим мужем, который, кажется, готов стать вдовцом, лишь бы не терпеть меня больше.
Я под ним, в пикантной позе, рискую быть придавленной и размазанной по полу огромным, тяжелым телом. Однако в последний момент Олег выставляет локти, упираясь ими по обе стороны от моей головы. Нависает надо мной, шумно дыша и не сводя с меня потемневших от гнева глаз.
- Александр-р-ра, - рычит сквозь стиснутые челюсти.
В эту секунду ему на спину приземляется мамина любимая пуансеттия. Звон разбитого горшка отдаленно напоминает новогодние колокольчики. Вот вам и Джингл Белс.
Высоцкий на мгновение прикрывает глаза, передергивает плечами, сбрасывая с себя комья грунта. Поджимает губы, проглатывая ругательства. Он больше неидеален, теперь мы в равных условиях – грязные, потрепанные, зато в цветах.
- Что, соску-у-учился? – ехидно тяну, не в силах сдержать истеричный хохот.
Мне точно конец, а перед смертью, как известно, не надышишься. Поэтому даю волю эмоциям, смеясь до слез.
- О-очень, - вздыхает он так тяжело, будто умудренный опытом старец, проживший лет сто и познавший дзен.
Без предупреждения обрывает мой смех жадным, грубым поцелуем, перекрывая кислород. Не задавил, так удушит. Правда, это будет самая сладкая смерть.
Глава 30
Олег
Не девушка, а сто рублей убытка! Хотя в моем случае – гораздо больше.
