Праздничные врата
Светел стоял на изволоке, щурясь в морозную дымку.
Зеленец, куда после Беды перебралась деревня Извора, был виден издалека.
Нынешние людские гнёзда вроде Твёржи или Сегды сперва обросли ледяными валами, после – уподобились колодцам в белой земной броне. Могучие бури заравнивали эти колодцы, тепло кипунов и трудолюбивые руки мешали снегу сомкнуться… Извора была не такова.
Другое название зеленца было Сухая Гора. Гора вправду имелась. Она вырастала из закроя этаким размытым стволом, втыкавшимся непосредственно в тучи.
Землю здесь изломали страшные силы, отломыш торчал к небесам, как ладонь, воздетая в последней мольбе. Рана тверди зияла бездонной курящейся пропастью, над нею полувёрстной стеной вздымался обрыв. С пологой стороны лепились маленькие срубы, не то ульи, не то надпогребницы. Это были входы в жилища. Домашняя жизнь текла в глубине, в тёплых и сухих недрах. Вверх ступенями карабкались улицы, мощённые камнем. Завтра здесь будет шуметь торг. Сквозь мутную кисею угадывалось движение.
Люди ставили рундуки, спорили о местах для торговых палаток. У подножия горы теснились возы. Среди болочков и пошевней выделялась скоморошня Кербоги, разрисованная птицами и цветами. Светел углядел её – и наддал ходу, посмеиваясь сквозь харю. Длинные ирты со свистом летели над крупитчатым снегом.
До привоза оставалась верста, когда, озираясь по сторонам, Светел не удержал любопытства. Трое мужчин, оружных колунами и пилами, занимались чем-то довольно странным. Среди чистого поля громоздили один на другой отёски прочного льда.
Обкалывали, устраивая по месту. Намертво крепили, поливая водицей из бочек, привезённых досужей детворой из зеленца. Два толстых зеленоватых столба уже превышали человеческий рост. В сторонке морозили горбатую переводину.
– На топорики-незатупыши вам, мужи добрые, на плотьбу крепкую, – усмиряя северный выговор, поздоровался Светел. – Что такое ладите, ремеслом довольные?"
"– Хоромы возводим, – отмолвил степенный строитель. – Терем жалованный, по деяньям награду.
– Всход излаживаем, – сказал второй. – От кривды людской к вышней правде.
– Врата светлые, праздничные, – пояснил самый молодой.
Опёнок задумчиво покивал. Здешние строители были родня плотникам Сегды. Те тоже никогда прямым словом не говорили, чем заняты. Подозрения зародились самые скаредные. Взгляд нашарил знакомый возок, толчея у саней помстилась коловращением схватки…
Нет.
Всё было мирно. Скоморохи с весёлыми помогатыми ладили подвысь, ставили балаган.
