Так и разбирало выпытывать ещё, спеша по свежему следу, но было нельзя. «Отик, отик, там дикомыт пришёл, о котлярах дознаётся…»
Не дай воли сердцу во гневе, а языку во беседе!
– Вы, ребятня, мне вот что поведайте, – выговорил он, скучая. – Что там за стойки с переводиной громоздят?
– Так релью, дядя!
– Шибеницу!
– Злые тати в порубе маются. Ради повеселья вешать их будем.
Не дай сердцу воли
Всякий мир своим обычаем крепок. Сегда чуралась мирских песен, но долю крови Царице не собирала. Извора отправляла детей в котёл, даже святого родила, зато Кербогу, въехавшего незваным, принимала охотно и с предвкушением.
Скоморошне уделили местечко внутри зеленца, в нижней части купилища. Потешники, известно, горланят, а ещё рядятся в кратополое, тонкое да яркое. Не по морозу же им?
Светел деловито сложил ирты и лапки, выпростался из надоевшего кожуха:
– Поздорову, дядя Кербога!
Балаган уже красовался парусами цветных рогож, поднятых на упругие жерди. Некогда пологи рдели красками, теперь облиняли. Всё равно глазу отрада после сплошь белого да серого с чёрным.
– Проводил? – разогнул спину Кербога. Он трудился сзади подвыси, перебирал длинные свёртки. Готовил расписные задники к представлению. – Я уж думал, ты до Конового Вена сбегать решил. Кого хоть из погибели выводил, горе луковое?
Возле скоморошни вилась любопытная ребятня. При виде страшного дикомыта ребятишки с визгом брызнули прочь. Сейчас в мешок засадит – ищи-свищи!
– Ну их, – отмахнулся Светел. – То братом с сестрой сказывались, то женихом с невестой, то рабами, из дому беглыми.
Санки – сегодня своего дела, назавтра краденые, поди знай. Всю мурцовку мою слопали. Уши у обоих дырявые…
– Вот на что было впрягаться?
– Так жалко, дядя Кербога. С них бы шкуру спустили.
– А вдруг убили кого, дом сожгли?
– Да ну. Дети глупые… – Подумал, добавил обстоятельно: – Нет, одёжки дымом не пахли.
– Двое дурных, и третий не лучше, – вздохнул скоморох. – А настигли бы вас?..
Светел хмыкнул, хотел задрать нос, вспомнил хруст сломившейся лыжи.
– Я бы потолковал…
Кербога завёл глаза под лоб, вернул на место."
"– Ты хоть здесь потише крыльями хлопай, гусь бойцовый. Гонители ваши сюда тоже пришли. Вона, дух переводят.
«Какой гусь?! Поморник у нас!..» Светел оглянулся.
Неудачных преследователей он отличил без труда. Радостное оживление торга их обтекало, как воск горячую кочергу. Так вот кому Лапушка запорошила глаза! Светел неволей оценил стать гнездарей, примерился к движениям.
