Шаурин застыл, прислушиваясь к общему неровному дыханию. Водил губами по щеке, глазам. Убрав руки от лица, крепче ухватил ее за ягодицы. Ломая сопротивление, принялся жадно ласкать ее рот. Лизнул мягкие чувственные губы."
"Она сжала кончик его языка. Втянула в себя. Начала целовать Шаурина поцелуем, от которого с ума сходили оба. Не припадала напористо, а ласкала полуоткрытые губы и язык. Полизывала и посасывала. Никого так не целовала прежде, а с Ванькой получалось. У него такие мягкие и чувствительные губы. И он всегда чутко отвечал на каждое ее движение.
Так целоваться можно бесконечно, лаская друг друга между короткими вздохами.
— Ты сам виноват… Если нас застукают, ты будешь виноват… я не леди, мне все равно, где заниматься с тобой сексом.
Крепко вцепилась в его плечи, и он еще немного приподнял ее. Чтобы удобнее обхватила ногами.
— Тихо. Тихо, — прошептал удивительно мягко и начал двигаться, входя в нее не очень глубоко.
Не хотел ничего слышать. Хотел только быть в ней, чувствовать ее. Но после такого перерыва удовольствие получалось болезненным.
Сегодня он ее замучает.
…Неловкими пальцами пыталась расстегнуть браслет часов. Что-то никак не получалось. Ну вот, наконец-то… Алёна положила часы в ящик и замерла, словно забыла, что делать дальше. И вспомнила, только когда увидела, как Шаурин с треском срывает с себя одежду. Тогда скинула жакет. Расстегнув молнию сбоку на платье, поспешно схватилась за подол.
Он смотрел, как она раздевается.
Надо помочь ей. Захотелось раздеть ее самому. Шагнул к ней.
Секунда, и черная ткань бесформенной горкой свалилась на бежевую плитку. Алёна осталась в белье. Оно пурпурного цвета. Яркое, темное, насыщенное, невероятно оттеняющее ее золотистую кожу и светлые волосы. Быстро снял с нее мокрые трусики, спустил их с бедер. Они упали на пол, Алёна отбросила их ногой к платью и завела руки за спину, чтобы расстегнуть крючки бюстгальтера. Но Шаурин развернул ее к зеркалу.
Завороженная, она смотрела, как он стянул с плеч тонкие бретели, расстегнул застежку и освободил ее от белья.
Его темноволосая голова склонилась к ней. Губы прижались к самой чувствительной точке на шее. Тело свело судорогой удовольствия. Одна его рука ласкала грудь. От каждого прикосновения к тугим напряженным соскам било как током. Искры рассыпались по всему телу. Низ живота сводило от нестерпимого желания снова почувствовать его в себе. Как можно глубже. Но там пока только нежно гладила его рука.
Закрыла глаза…
Шаурин прижался к ней крепче.
