Тетушка своего-то второго ребенка не хотела, а тут ей такой подарочек достался в виде меня — подкидыш без роду без племени. Понятное дело… — пожала плечами.
— Кому понятное? Ребенок же не виноват. Или лучше, чтобы тебя в детдом отдали?
— Лучше бы отдали.
Снова удивило полное равнодушие, прозвучавшее в ее словах.
— Кому лучше?
— Лучше! — повторила убежденно. — Там все дети на равных условиях. Там ты точно знаешь, кто ты. Тебя не попрекают куском хлеба. Знаешь, как это противно? — Не сумела сдержаться от презрительной гримасы.
— А дядя?
— А дядя у нас человек такой – он любит где-то глубоко внутри и считает, что этого достаточно. Сейчас, — подчеркнула она, — действительно мне этого достаточно. Не бойся, Царевич, я не собираюсь плакаться тебе о своем несчастном детстве, — тут же улыбнулась беззаботной улыбкой, словно отрекаясь от своих слов и отмахиваясь от Ванькиного участия. — Тебе оно не надо. Мне тоже. Да и не сможешь ты понять, что значит жить с ощущением, что ты никому в жизни не нужен. Не вижу никакого смысла говорить об этом.
Все давно перегорело. Чувства, они, знаешь, притупляются под влиянием длительно действующих раздражителей. Поверь, моим чувствам было отчего притупиться. У меня не то что притупилось, все давно отмерло. Когда после окончания школы я стала жить отдельно, меня как будто на волю выпустили – закончился мой строгач.
— На волю выпустили, а смеяться, плакать и говорить открыто так и не научили.
— Зато видишь, как тебе со мной весело. Может, ты всю жизнь искал такую, как я.
— Никого я не искал. Брал, что под руку попадалось. Я не в том ритме живу, чтобы что-то искать.
— Ах, ты! — как будто возмущенно ахнула Алёна."
"— А ты так удачно мне попалась. Не в тот вечер так в другой, но все равно попалась бы. Ты хочешь детей?
Обычно Ваня плавно подводил к интересующей его теме, а тут спросил в лоб, сразу выбив из колеи.
— А почему ты спрашиваешь?
— Ну, вообще, логично, что я задаю тебе какие-то вопросы, чем-то интересуюсь, — чуть нажал Шаурин.
— Я же сама еще не наигралась, куда мне детей…
Вот она – та самая лучезарная улыбка. Но сегодня уже не прикрывающая наготу души.
Попытка Алёны привычным способом уйти от ответа не вызвала у Ивана раздражения. Под давлением его взгляда Алёна неохотно заговорила:
— Если я скажу, что хочу, — совру. Не хочу — тоже совру.
— Это вопрос времени?
— Это вопрос… бесконечного времени. Не могу представить, что кто-то назовет меня мамой. Это за пределами моей реальности.
