И так непохожа была его дерзкая и несгибаемая Алёна на эту маленькую и ранимую девочку, которая сейчас немного ссутулившись сидела на полу около огромной коробки детских игрушек и, не в силах поверить своему счастью, тихонько улыбалась, держа как будто самый дорогой в жизни и желанный подарок.
А Ванька боялся спугнуть эту улыбку-бабочку. Ни движением лишним, ни словом, ни даже вздохом не смея нарушать тишину. Казалось, вот-вот и растает она на розовых губах, и глаза станут, как обычно, холоднее…
Так хотелось удержать Алёну в этом состоянии – вцепиться в плечи, в руки, не дать исчезнуть этой томительной нежности.
Но не смел шевелиться.
Напряженно вздохнув, Алёна посмотрела на медведя грустным прощальным взглядом, как на старого доброго друга, и встряхнула его, собираясь вернуть на место.
— Забирай его себе, — тут же вырвалось. — Если хочешь.
— Хочу. Очень хочу. А можно? — Глаза влажно блеснули, и, не дожидаясь ответа, она полезла к Шаурину обниматься.
Он прижал ее к груди так сильно, как только смог.
С необъяснимым облегчением коснулся губами виска, вдыхая привычный и родной аромат ее волос, обжигаясь теплом, струящимся по ее рукам. Почему-то очень боялся, что Алёна сейчас заплачет.
— Ну какая же ты у меня дурочка, — разорвал шепотом эту мучительную неловкость.
У нее могло быть все и даже больше — что только пожелает, — а она вцепилась в этого старого потрепанного мишку и счастлива до умопомрачения."
"Поцеловал ее в губы, в эту трепетную беззащитную улыбку.
Целовал и не мог остановиться, запоминая таинственный очерк. Запечатлевая в себе.
Дыхания не хватало, но сил отбиться, чтобы сделать вдох, не находилось. Алёнка начала смеяться и тогда только оторвалась от Шаурина, утыкаясь в его шершавую щеку, глубоко втягивая с воздухом запах его кожи.
— Другим шубки-бриллианты подавай, а ты отхватила мишку и довольна, — хрипло, оттого грубовато проговорил Ваня.
— Ваня, — шепнула Алёна, — шубки-бриллианты – это хорошо.
Но без этого я не умру. Не в этом же счастье.
— А в чем? Если ты сейчас хоть заикнешься о саморазвитии, самореализации и прочей своей лабуде, я тебя придушу, — шутливо пригрозил он, но глаза его правда опасно блеснули.
— Ну, пару месяцев назад я бы тебе именно так и ответила. А сейчас нет.
— Почему?
Алёна села прямо. Подобрала медведя, который, выскользнув из рук, полузабытый валялся на полу.
— Потому что я тебя тоже.
В кладовку заглянула Катя.
