Столь сильные цверги, способные подавить волю, нам не попадались уже пару столетий… Кто мог предполагать…
— Достаточно, — поморщился Шорна. — Это не похоже на оправдания даже отдаленно. Это не дополнительные отягчающие обстоятельства… Никто ничего не предполагал. Прекрасно. Но именно на такой вот счет и пишутся подробные, строжайшие инструкции: чтобы достойно противостоять неожиданностям, насколько удастся… Или до вас никто не сталкивался с неприятными сюрпризами, с чем-то раньше не встречавшимся? Напомните мне.
— Сталкивались.
И неоднократно.
— О чем вы прекрасно знаете… То есть ни тени оправданий у вас нет. Вы просто-напросто проявили совершенно ненужное, мало того, прямо запрещенное удальство. И попали в нешуточный переплет. Собственно, ваш вклад в победу ничтожен. Его просто нет. Этого металлического змея, умевшего превращать живых людей в камни, уничтожили не вы. Вы-то перед ним оказались абсолютно бессильны. Как и перед цвергом, которого пленили отнюдь не вы… За подобное люди познатнее, опытнее и заслуженнее вас прямо отсюда отправлялись под конвоем на юг, а то и в другом направлении, гораздо ближе… — он уперся в девушку тяжелым, неприязненным взглядом: — Вы себе не представляете, как мне хочется самолично взять вас за шиворот и затолкнуть в возок, запряженный отнюдь не лошадьми…
На Элвиг жалко было смотреть, на ней лица не было, какое-то время казалось даже, что она заревет в три ручья.
Поручик чувствовал себя ужасно неловко, как наверняка и Маевский — но от них сейчас ничего не зависело, наоборот…
Шорна долго — и с несомненным удовольствием — держал зловещую паузу.
Потом вкрадчиво осведомился:
— Милая Элвиг, вы не собираетесь каяться? Просить прощения? Пощады? Многие на вашем месте…
Элвиг уставилась на него с бледным, отчаянным лицом. Ее губы подергивались, но слез на глазах не было. Она сказала с некоторым вызовом:
— Бесполезно. С вами все равно бесполезно. Вас не разжалобишь, высокий Шорна."
"— Рад, что вы обо мне столь высокого мнения, — сказал Шорна без улыбки.
— Ну что же… — он снова затянул паузу, так что все присутствующие, казалось, затаили дыхание. — Если бы все зависело только от меня, вы бы, драгоценная, уже ехали бы под конвоем на Южный Тракт… Или, в виде величайшей милости, попросту оказались бы вышвырнуты за ворота без всякой надежды вернуться на императорскую службу в каком бы то ни было качестве. К моему несказанному сожалению, события обернулись так, что я в своих желаниях не волен. Вам снова несказанно повезло.