Клим, – он повернулся ко мне, – познакомься – Лаура и Гудбранд Оберг, мои родители.
Нордическая блондинка, мать Генри, на светский манер обняла меня и поцеловала в обе щеки. Старший Оберг пожал руку.
– Очень приятно, – сказал отец Генри, с интересом разглядывая меня. – Вы друг нашего сына?
Генри стоял между нами. Не моргнув глазом, как будто сообщал, что будет есть на ужин, он взял мою руку и продемонстрировал родителям перстни на наших пальцах.
– Клим, отец, тот, кого я выбрал.
Кажется, красным цветом с ног до головы залился только я.
Гудбранд Оберг и Лаура Оберг восприняли эту новость с полнейшим спокойствием. После некоторой паузы, показавшейся мне вечной, его отец сказал:
– Я знаю, что ты связался с юристами семьи. Они доложили мне. Честно говоря, я в курсе. Ждал официального сообщения, сынок. Спасибо, что сделал это как можно скорее.
Тут я понял, что Генри оказался прав. Он и вправду хорошо знает своего отца. Интересно, что бы было бы, если бы он умолчал обо мне?
– Это твой выбор, я надеюсь, у вас все сложится хорошо.
Однако я попросил юристов внести в бумаги один пункт.
– Какой, отец?"
"Тут заговорила мать Генри. Женщина на каблуках была немного выше своего мужа, по ширине плеч можно было смело сказать, что дельфином Генри стал именно благодаря ей.
– Мы хотим внуков, Генри, – у нее оказался приятный, низкий голос. – Есть надежная клиника, в которой у вас возьмут материал, далее все сделает суррогатная мать. Если вы не захотите воспитывать ребенка – мы с Гудбрандом заберем его в Гётеборг.
Генри посмотрел на меня, затем ответил родителям:
– Мы с Климом должны обсудить это.
– Обсудите, – сказал Гудбранд, – но это наше условие. Никаких проблем для вас это не составит.
Повисла недолгая пауза, которую разорвала Лаура Оберг:
– Что ж. Давайте перейдем к ужину?
Она улыбнулась. Оказывается, мои любимые клыки Генри тоже у него от нее. Что меня крайне удивило, они сразу и без проблем все втроем разговаривали по-русски. Как позже пояснил Гудбранд, в скором времени планируется открытие отелей в России, они должны пользоваться случаем и пообщаться с носителем языка.
Мы только сели ужинать. Генри был рядом со мной. Даже его родители приняли меня. Но нам еще даже не успели принести первые блюда, как я ушел. На мой телефон стали падать сообщения. Два коротких и третье длинное. Я извинился и вышел. Больше не вернулся. Ни на террасу, ни к Генри.
Первое: «Это Ноа. Знакомо ли вам имя Светланы Приходько? В ваших интересах молчать о моих сообщениях».
