Мы лежали на диване, до похода к родителям оставались считанные минуты. Я обнимал Генри, на моем пальце еще был перстень, который он мне подарил. Теперь на моем пальце этого перстня нет.
– Там холодно?
– Не очень. Приморский климат.
Мы полежали в тишине еще несколько минут. То была другая тишина. Она была наполнена умиротворением и каким-то нереальным, сказочным счастьем. Естественно, я должен был догадаться, что перед бурей всегда бывает тихо. И чем сильнее будет буря – тем тише становится вокруг.
– Генри, мы не спешим с этим? – спросил его, как только мы вышли из номера в холл.
Я сомневался. Мне казалось, он очень торопится. Неплохо было бы нам самим сперва привыкнуть к этой мысли. Генри обезоружил меня своим ответом:
– Мы все решили, зачем тянуть? Я ничего не скрываю от отца. Чем быстрее я вас представлю друг другу, тем большего количества проблем мы избежим. Ты скоро поймешь это. Любые тайны в моей жизни – это повод для конкурентов надавить на нас.
Пентхаус семьи Обергов поражал своими размерами.
Здесь даже был свой собственный дворецкий. Он-то и открыл дверь наследнику семьи. С сопровождающим. Здесь я увидел что-то личное из жизни Генри. Их семейные портреты на стенах. Книги на полках. Очень много литературы, много языков.
Я чувствовал себя не в своей тарелке. Еще и одежда неподходящая. Глупые шорты и майка – у меня не было времени переодеться. Генри словно чувствовал, что надо спешить. Только я этого не понимал. Беспокоился о ерунде, которая очень быстро потеряла всю свою важность.
Меня волновало то, что меня будут представлять в качестве пары. Я стал парой для парня. Сам с трудом уживаюсь с этой мыслью, что скажут его родители? Я бы на их месте сразу побежал за пистолетом.
Впрочем. Оберги оказались людьми другого склада.
Мы вышли на террасу на крыше. Отсюда открывался потрясающий вид на весь город. Я увидел свой отель. Отца Генри узнал сразу. Тот самый пожилой, седовласый мужчина, которого чуть было не пришиб дверью в подъезде дома, где младший Оберг арендовал апартаменты.
По его виду было не сказать, что он болен. Да и семидесяти лет я бы ему не дал. Со временем я пойму, что это не обманчивая внешность, а результат огромных усилий со стороны Гудбранда Оберга. Он печется о своей внешности, чтобы никто не мог посчитать его слабым.
Генри поздоровался с ними и с ходу, с лету, я еще даже опомниться не успел, представил меня им.
– Мама, отец. Я хочу вас познакомить. Клим Грачев.
