Таким недвусмысленным образом, вместо масла, Генри предложил воспользоваться им самим. В сиреневых глазах пламенело южное солнце.
– Люблю тебя, – вырвалось из меня вслед за тем комом воздуха.
Это было еще не все. Он не отпустил мою руку. Генри лежал подо мной, сам поднес мои пальцы к своему паху и помогал мне своей рукой массировать себя. Помог моим пальцам проникнуть внутрь себя. Все это время не отпускал меня взглядом, а я… я с упоением глотал слюну и смотрел на то, что он делал – как обе наших руки ласкали его.
– Генри, – прорычал я, – не могу, хочу т-тебя!
Он отпустил мою лапу. Я все понял без слов. Подхватил его под ягодицы, приподнял и уткнулся головкой своего возбуждения в горячую дырочку между его мускулистых ног. На этот раз выдохнул он. Я отстранился на мгновение, поднес его ладонь к своему рту, облизал ее, изнежил в своей слюне, а затем опустил ее на свой фаллос. И помог ему своей рукой приласкать и намочить себя. Отпустил. Снова мягко уткнулся головкой в дырочку, одновременно провел большим пальцем по его эрекции от мошонки к розовому кончику.
Он запульсировал, а я совершил первый толчок и сам не ожидал, как легко вошел в него.
Склонился к его губам, продолжая плавно приникать в Генри и ласкать его эрекцию. Он ответил на мой поцелуй. Погружался в него и сверху, и снизу, погружал нас обоих в эту сладкую горячую негу. Мой лоб горел, головная боль ушла, вернулось южное лето, море и запах мокрого песка…
Много позже лежал на нем, завернувшемся в мой большой халат.
Генри сидел, прислонившись к стене спиной, моя голова покоилась на его бедре. Я смотрел на него снизу вверх, перекатывая вкус настоящего счастья из-под одной щеки под другую.
– Генри.
– Клим?
– Помнишь, ты дал мне этот перстень, а я просил тебя не делать этого? Не готов был принять наши отношения.
– Помню. Ты хочешь мне его вернуть?
– Перстень? Я могу тебе вернуть все, – тяжело усмехнулся я. – Кроме тебя самого.
– В таком случае, что ты хочешь сказать мне?
– Я хочу сказать, – я повернул голову и поцеловал его в ногу, местечко совсем близкое к его обнаженному паху, – что теперь я готов ко всему.
Если хочешь, мы даже можем пожениться. Черт побери! Я сделаю все, чтобы ты ни потребовал. Главное, требуй.
Мне было мало поцелуя, я прикоснулся к тому же местечку языком. Это была всего лишь внутренняя сторона бедра, в пяти сантиметрах от нее начинался островок мягких светлых волосков.
