Это «обо всем» звучит чересчур серьезно, и я крепче притискиваюсь к нему.
Ты же не бросишь меня, когда мы вернемся домой? Ведь не бросишь? Молит его все мое существо. Но вслух мне страшно произносить эти слова.
Пока не сказаны, будто бы и не сбудутся.
— Ты добьешься того, что я возьму тебя прямо здесь, — шепчет Гордей и прикусывает мочку моего уха. Потом перемещается губами вниз по шее.
— Можно, — выдыхаю я. — Я согласна.
— Серьезно?
— Да, — киваю я и сглатываю.
Но Гордей все равно отстраняет меня, и с головой уходит под воду.
— Серьезно, можно, — говорю я, когда он выныривает. — Я… хочу.
Снова подплываю к Гордею и целую его в губы со всем возможным пылом. Его ладони сжимают мою попу.
— Мне хочется принадлежать тебе всецело. Под луной, под звездами, — выдыхаю я.
Снова целую его с языком, потом заглядываю в глаза.
Мне стыдно от того, как глупо, наверное, прозвучали мои слова, но насмешливое выражение исчезает из глаз Гордея. На его место приходит то самое, на которое мое тело реагирует молниеносно.
Между ног все загорается, а душа поет. Потому что я точно знаю, сейчас, в этот самый момент он думает исключительно обо мне.
Горячее, неукротимое желание так и рвется из него, мгновенно, словно электрические импульсы, передаваясь мне, и так наэлектризованной и горящей в его руках.
Нам снова сносит крышу, мы снова забываем обо всем.
***— Ну, и как вам вместе? — спрашивает Оксана, когда я, немного уставшая после одной из таких поездок, возвращаюсь в номер, чтобы принять душ и переодеться.
Я отвечаю ей, что хорошо.
Сейчас она живет в номере одна.
Так получилось, что после нашей драки Раду отселили в другой номер, а больше никого подселять не стали. Мне кажется, это устроил Гордей, хотя прямо об этом я у него не спрашивала.
Главное, Рада больше ко мне не пристает. От Оксаны я знаю, что они с Гордеем о чем-то разговаривали, пока я была на съемке, а потом, со слов подруги, разбежались по разным углам.
— Не знаю, что он ей сказал, я не рискнула подходить близко. Только Радка убежала, словно побитая собака.
Должно быть, он убедил ее окончательно, что между ними все кончено.
Я оставляю ее слова без ответа.
С одной стороны, мне жаль Раду, но с другой, если бы на месте рук оказалось мое лицо, со мной бы разорвали контракт. Конец карьере.
Царапины на руках чуть поджили, и все равно Оля высказывала мне за них, когда замазывала и маскировала.
— На самом деле, я рада, что ее от нас отселили, — продолжает Оксана. — Хоть одной немного скучновато.
