Но… что поделать.
И подруга вздыхает, глядя на меня с хитрецой.
— Все же, Арин, ты мне расскажешь, наконец, как он в постели? А то молчишь все, словно партизан. Хорош? Ну, хорош же?
— Лучше не бывает, — говорю я, решив, что это единственное, что она сможет выведать у меня.
Удовлетворится этим ответом, и, наконец, отстанет с этой темой раз и навсегда. Знает прекрасно, что я не любитель подобных обсуждений.
— Значит, и правда лучше других парней?
— Я не знаю, Оксан, у меня не было других парней, — произношу устало.
— Только он.
И в этот момент я отчетливо понимаю, что в номере мы с Оксаной не одни.
Гордей стоит при входе с двумя стаканчиками кофе в руках. Наши взгляды наталкиваются один на другой, и я понимаю, он слышал мои последние слова.
Щеки привычно покрываются румянцем, и мне невыносимо сильно хочется сбежать, но тут и Оксана замечает Гордея.
— Оу, — шепчет она, а я хватаюсь за подоконник крепче.
— Привет, — говорит Гордей и медленно подходит к нам. — Держите.
Один стаканчик кофе он передает мне, другой Оксане.
"
"— Ой, — пищит подруга, — я… мне…
— Бартер, — усмехается Гордей и бросает на нее взгляд, от которого она еще сильнее тушуется. — Я тебе кофе, а взамен ты сваливаешь.
— Поняла, — кивает подруга и неосознанно облизывает губы.
Косится на него, затем на меня, и снова на него. А потом пулей вылетает из номера.
Гордей подходит ко мне почти вплотную.
— Значит, это правда? — тихо произносит он.
Нет нужды спрашивать, что он имеет в виду.
Я сглатываю и киваю.
— Да, Гордей. У меня никогда не было другого мужчины. Ты мой первый и единственный.
Самый лучший.
Он притискивается ближе ко мне, зарывается носом в мои волосы. Его пальцы сжимаются крепче на моих плечах. Я вздыхаю, и он тут же ослабляет хватку.
— Извини. Просто… тяжело справиться с эмоциями.
— Для тебя это… так важно?
Несколько секунд он стоит неподвижно, после чего вдруг отстраняется.
Как-то слишком резко и судорожно, на быстром рваном выдохе.
— Не то, чтобы, — тянет он и пожимает плечами.
По моему позвоночнику сейчас же пробегает холодок.
— Я думала, тебе важно, — говорю я тихо.
— Когда-то раньше. Теперь мне… на это все равно.
Гордей говорит спокойно и вроде бы ничего такого, но мне отчего-то становится до ужаса обидно. Честно говоря, раз уж так получилось, рассчитывала, что он обрадуется.
Мне вдруг снова начинает казаться, что, несмотря на жаркие, пропитанные страстью и нежностью ночи, я не значу для него ровным счетом ничего.
