Да и он, наверное, тоже, только внезапно вылилось это в нечто большое.
Я купила три теста. Все — разных фирм. И все три показали две полоски, четкие, ни с чем не перепутать. Догадываться я начала уже раньше, когда грудь неожиданно потяжелела и стала к ласкам более чувствительной."
"Сидела на полу в туалете, вокруг упаковки валяются от теста, бумажки с инструкцией. И телефон звонит, тот самый, что на особый случай. Я на него смотрю, и прячу руки за спиной, чтобы не брать, потому что знаю — этот звонок ничего хорошего не несет.
Но не ответить — не могу.
— Здравствуй, Мирослава, — голос Виктора вызывает стойкое ощущение тошноты, и дело точно не в токсикозе. Я сглатываю вязкую слюну, прежде чем заговорить.
— Здравствуй, — отвечаю я ему.
— Послезавтра надо будет нашему другу один сюрприз передать.
Я холодею.
Ну вот оно, то, ради чего меня к нему пристроили, только теперь ситуация осложнилась. Я уже влюблена в Давида по уши, а еще — беременна. Сжимаю в руке все тесты, собранные пригоршней, будто от взора Виктора прячу.
Он не видит, он далеко, Слава, только голос твой не должен ничего выдать.
И я стараюсь отвечать так, чтобы у него не возникло ни единой мысли на мой счет.
— Да, конечно. Где забирать?
— Завтра передадим. Будь готова.
— Всегда готова, — Виктор издает довольный смешок и обрывает разговор, не прощаясь.
А я сжигаю все доказательства того, что в моем чреве дитя Чабаша. Никто не должен об этом знать. Если Виктор поймет, что я беременна от Давида, они сделают все, чтобы я родила, а потом просто отнимут моего ребенка.
Я кладу ладонь на плоский еще живот, надуваю его максимально и замираю, глядя в зеркало.
— Все будет хорошо, ребенок, — обращаюсь я к нему, — я обещаю.
А вечером мы сидим с Давидом в ресторане. Музыка живая играет, на столе еды — гора, а мне кусок в рот не лезет. Я на Чабаша смотрю и любуюсь им, какой же он красивый. И думаю, что ребенок от него тоже будет красив.
Он ловит мой взгляд, подмигивает:
— Жри, потом будешь мной любоваться.
К столу вдруг подлетает девушка, в глубоком вырезе платья грудь видна, красивая.
И живот, аккуратный, небольшой. На живот я смотрю жадно, исподтишка, чтобы взглядов моих никто не заметил.
— Давид! — и целует Чабаша в щеку. Я напрягаюсь, но улыбку с лица не спускаю, мне ли не знать, сколько у него в жизни было таких красавцев.
— Привет, Диана, — Чабаш даже не поднимается, и позы своей расслабленной не меняет, а Диана в мою сторону не смотрит, будто нет никого возле Давида.
