Тогда и поняла, что Давида дома нет. Усмехнулась даже — ему невдомек, что это его сын там остался один, маленький, совершенно беззащитный перед этим жестоким миром.
Перед теми играми, в которые заставляли играть меня.
Подошла к зарешеченному окну, там, за ним, глухой забор, не сбежать.
А бежать я была готова хоть сейчас, хоть босиком, лишь бы сказать Виктору, что я жива.
Чтобы не делал моему сыну больно.
Свою боль я не чувствовала, ее не было просто, а за сына сердце сжималось от страха.
Только одного страха мало.
Нужно что-то делать.
Я прошлась от одного окна к другому, методически каждое дергая — не поддается. Двери заперты.
Пнула со злости входную, раз, другой, а потом опустилась перед ней, уткнувшись лицом в колени.
Замок за спиной щелкнул, я голову вскинула, думала — Давид. Но нет, кто-то из охраны, люди, чьих имен я не знала. Но сейчас они мне были очень важны.
— Не создавай проблем, — сказал жестко и уйти собрался, но я не дала. Подскочила, схватив его за рукав, зашептала жарко:
— Отпусти меня, я тебе заплачу, сколько скажешь, — он руку дергает, а я не отпускаю, сжимаю манжеты в своих цепких пальцах, — назови любую сумму.
У меня сын там остался, умоляю!
Я готова была на колени перед ним встать, отдать любые деньги, что у меня на счетах лежали. Мне сейчас эта свобода была дозарезу нужна.
— Нет, — покачал головой.
— Они убьют его, — добавила горько, — они убьют и в этом будете виноваты вы все.
На секунду в мужских глазах мелькнуло сочувствие. Мы смотрели с охранником друг на друга, я ждала, одними губами прося его:
— Ну пожалуйста.
Но он отвернулся, покачав головой:
— Не дури, Чабаш обо всем позаботится, — и дверь закрыл, снова оставляя меня в жутком одиночестве.
Я даже плакать не могла, слез не было.
Мне ничего больше не оставалось, как ждать, когда Давид вернется сюда. И я понятия не имела, где его носят черти, наверное, с тем бугаем, которого он называл Шерханом. Я никогда о нем не слышала, может, поэтому Чабаш и выбрал его, человека, на которого могли меньше всего подумать.
Я легла в кровать, прямо в одежде, готовая в любой момент сорваться с места. В доме было тепло, но от нервов меня знобило. Натянула одеяло, почти до самого подбородка, глаза закрыла.
Наверное, так страшно, как сейчас, мне было только тогда, когда я о беременности своей узнала. Незапланированной, нечаянной, но внезапно ставшей такой желанной.
Мы тогда с Давидом были месяц, может, больше чуть, и я уже понимала, что меня не просто так к нему пристроили.
