И в этот момент водитель дёрнулся, в него попали. Куда, так сразу понять не могу. Оседать на бок начал, теряя управление.
Сейчас я думала о Серёжке. О том, какой он маленький, как мы сильно друг другу нужны. О том, что у него астма, каждую весну сильные приступы, а меня рядом нет. Хочу к своему сыну. Больше всего в жизни хочу, ничего больше не нужно. А для этого мне нужно делать все, что велит Виктор. Виктор не велел просрать все так скоро.
— Миленький, — перегнулась я вперёд, схватила водителя за плечо, он поймал мой взгляд в зеркале, попытался улыбнуться даже.
— Слышишь, стреляют? Наши это. Прикрывают нас, чтобы могли уехать. Ты едь только, пожалуйста, хоть немного, хоть сколько-нибудь…
Вдавил педаль газа до упора. Вырвались. Главное, назад не смотреть, не слушать. Заехали в дворы какие-то, врезались в забор и окончательно остановились. Я понимаю, нас сейчас догонят. Время терять нельзя, мне сейчас Давид нужен больше, чем когда-либо.
— Ты не имеешь права умереть, — зло сказала я бессознательному ему.
— От тебя зависит жизнь моего сына.
Дверь с моей стороны не открывалась, повредилась. Открыла со стороны Давида, вытащила его на улицу. Ударился об асфальт, глухо застонал. Ничего, переживешь, мрачно подумала я.
Как порадовалась, что на мне кроссовки и джинсы! А ещё, что всегда держала себя в форме. И сейчас я могу, я просто тащу мужское тело за ноги в сторону. Тороплюсь, делаю это максимально быстро. Нам бы чуть-чуть продержаться.
Глухая стена какого-то госучреждения, закрытого — выходной.
Утопающие в голых пока кустах старые двухэтажные дома. Гаражи-ракушки. То, что нужно. Туда и волоку. Стараюсь по сухому асфальту, чтобы следов не осталось. Вряд ли те, кто идёт за нами, решат, что великого и ужасного Чабаша баба за ногу уволокла. Решат, что сбежал, спасся…
Забиваюсь в какой-то тупик. Я сажусь на корточки устало, ноги дрожат от напряжения. Давид лежит прямо на земле, точнее крупной мокрой гальке. Стонет, приходя в себя. Тянется рукой к виску, на котором наливается страшная гематома, волосы кровью пропитались.
Главное — живой.
— Где мы? — тихо и хрипло спрашивает он.
— В гаражах, — отвечаю я. — Сейчас нас либо спасут, либо кокнут, дальше я тебя тащить не смогу, сил нет.
— Не гаражи я тебе показать хотел…
Затапливает волна нежности. Глупая все же ты девочка, Мирослава. Разве можно привязываться к тому, кого скоро передашь?
— А что? — мягко спросила я.
— Подснежники…расцвели на даче.
Глава 8
Давид
Башкой я приложился знатно.
