Мясо и вправду получилось хорошим, с тонкими прожилками, в меру прожаренное. Я смотрел, как Гараев с особым удовольствием режет свой кусок, пуская на тарелку розовый сок, а потом макая в него кусок хлеба.
— Девочка твоя мне понравилась, — сказал он отодвигая, наконец, пустую тарелку. — Одолжишь?.
— Нет, — дожевывая, мотнул головой, — не одолжу.
Тонкие губы губернатора расплылись в неприятной улыбке:
— Вот как?
Мы друг на друга смотрим, его взгляд тяжёлый, изучающий. Ждёт ответа моего, не просто, чтобы понять да-нет, изучает, насколько ценна она мне.
Я один, всегда один, ни родни, ни близких, чтобы зацепиться. И в опере с бабами ни разу не гулял, не привлекал внимания.
А этот упырь ее разглядел.
— Я и сам не наигрался ещё, — пожал плечами. Вспомнил фото Славки с пацаном. Вспомнил ее вчерашнюю, стоявшую передо мной на коленях, такую упоительно— желанную. Ни под кого Славку подкладывать я не собирался. Тем более под таких извращенцев как губернатор. Слишком жёстко он любит, то, что с женой своей творил, это ещё цветочки.
И как девчонок он называл, что к нему попали, я прекрасно знал. Мясом.
— Жаль. Ну ладно, ты мясо кушай, кушай, — кивнул он, — мясо я люблю.
— Я в курсе, — ответил ему холодно, — спасибо, наелся.
Глава 7
Мирослава
Телефон зазвонил утром. Я вскочила в постели моментально, первая мысль — Виктор. Вдруг с Сережкой случилось что-то? Но номер был незнакомым, кольнула тревога, незнакомых номеров я издавна опасаюсь, но в моей ситуации не взять трубку может быть фатальной ошибкой.
— Да? — спросила я, контролируя голос.
— Доброе утро, Славка, — сказал Давид.
В его голосе улыбка, и я поневоле улыбаюсь в ответ, пусть и не видит никто.
— Соскучился?
Вопрос в шутку. Но все равно волнуюсь. Всё эти годы я мечтала, чтобы скучал по мне. Чтобы херово ему было, ломало, а вечерами, как я, лежал, в потолок смотрел, думал о том, кто сейчас может быть в моей постели.
Что однажды не выдержит и приедет. Но…семь лет прошло, я устала мечтать.
— Ага, — легко согласился Давид. — Собирайся быстро, я тебе показать что-то хочу.
— Что надеть? — деловито поинтересовалась я.
— Джинсы, душа моя.
Для него все это не всерьез, он играет людьми, в людей играет. Ему нравится проявлять ко мне нежность, а меня снова несколько лет ломать будет от тоски и воспоминаний. Если, конечно, выберусь из этой передряги живой…
Надела джинсы.
