Астрахань без меня завоевали, Сибирь сама поклонилась, черемисы тоже. Османов Иван Шереметев[18] запугал. Хотел я славы ратной добыть, да не судьба. Не осталось для меня деяний. Вот, сижу возле брата, на удачу надеюсь. Может, куда и направят. А походов более и нет. Мир на русской земле, Андрей Васильевич, вечный мир. Нет более супротив нас достойных врагов.
— Твои бы слова, да Богу в уши, — невольно перекрестился Зверев. — Нечто твою сечу под Казанью государь забыл? Мы же в тот день, почитай, все ямчургеевы сотни истребили!
— Да помнит, Андрей Васильевич, помнит, — махнул рукой гость.
— Наградил казной за храбрость.
— Что-то скучно ты о награде говоришь? Награда мала, али славы не хватило?
— Какая слава, коли воином одной сечи оказался? В тот день многие доблесть свою выказали. Кабы хоть воеводой, а то…
В светелку шустрыми зверьками забежали сразу пятеро мальчишек, споро накинули на стол чистую скатерть, поставили кубки, кувшин, блюда с убоиной и рыбой, лотки с заячьими почками, миски с капустой, с грибами — и выскочили наружу, плотно притворив дверь.
— Ну, боярин, — налил вина Андрей. — Давай за встречу!
Они выпили, накололи себе по куску тушеного мяса, прожевали.
— Откуда ты узнал, что я здесь, Даниил Федорович? — полюбопытствовал Зверев. — Случайно, али подсказал кто?
— Да брат и сказал, — легко признался гость. — Помнит, как сдружились мы в осаде. Вечор спросил, помню ли я князя Сакульского? Как я расспрашивать начал, так и указал, где ты поселился. Просил, коли навещу, узнать у тебя кое-что.
«Однако! — мысленно отметил Зверев. — Мы только вчера приехали, ан Адашев уже все знает. Быстро проведали. Или от Москвы проследили? Видать, оказался я кому-то костью поперек горла».
— Сказывал Лешка, в Ливонии у тебя интерес какой-то возник. Интересно ему, насколько сие дело велико стало, чем помочь можно? Сказывал, целиком перекупить готов, коли ты согласишься.
— Перекупить? — не сразу понял Андрей. — Что там покупать-то? Кроме интереса и нет ничего.
— Он, может, и интерес купит, княже.
С него станется.
— Ах, вот оно что… — рассмеялся Зверев и снова наполнил кубки. — Интерес. Разве же его продают? Это все равно, как мечту продать, надежду. Сбудется, нет — неведомо, ан без мечты и надежды жизнь тосклива становится. Уж лучше несбывшийся интерес, чем проданный…
Итак, ему предлагали взятку. Предлагали назвать цену, за которую он согласится не портить чужую игру, не будоражить государя и народ скандалами из всеми забытой окраины.
