Но вслух Зверев сказал совсем другое:
— Ты зря пытаешься опереться на изменников и лжецов, государь. Натура уродов таковых неистребима. Они умеют только изменять. Их пособничеством тебе никогда не удастся заключить добрых союзов и победить врагов. Они способны только разорять, но никак не строить.
— Это ты словами добрыми вред изрядный причиняешь, князь! — У государя на щеках заиграли желваки. — Мне для союза с королями христианскими отношения добрые необходимы! Ты же Русь в войну с орденом христианским втравить пытаешься и меня с оными рассорить!
От земель сих жалких прибытка мне никакого, но вот союз противоосманский из-за них рухнуть может! А ты, Даниил Федорович? Хоть теперь ты постиг, как добрые слова, от смутителей души происходящие, вред приносят? Сказывал же я: не воевать! Бунтарей успокоить посылаю!
— Боярин Адашев хоть какую-то победу принес, государь, — защитил друга Зверев.
— От князя Старицкого тебе подобного никогда не дождаться! Ты дашь мне людей, государь? Я стану драться по-настоящему и клянусь: принесу тебе на блюде голову османского султана!
— Нечто ты не слышал, меня, Андрей Васильевич? — удивился Иоанн.
— Будет война с османами, будет! Но не сейчас. Потерпи, придет час мести.
— Все это сказки и прожектерство, государь. Кровь же требует отмщения! Я ухожу воевать с османами немедля! Могу ли я получить от тебя помощь, государь, или мне придется сражаться одному?
— Твою бы горячность, княже, да на пользу общую оборотить, — покачал головой Иоанн.
— Пойми же, Андрей Васильевич, в страданиях душа мужает. Господь посылает нам испытания, дабы мы прошли чрез них и честь свою не уронили. Прояви терпение, как я проявляю. Не сдавайся искушению, как я не сдался. Перенеси удар сей с достоинством, и Господь вознаградит тебя на земле или на небе. Утрата твоя велика, но долг служения Отчизне выше личных горестей! Ныне Русь затевать ссору с османами не должна. Рано.
— Прости, государь. Сила души твоей велика. Я же слаб и устоять перед искусом не способен.
Я слаб, и я ухожу сражаться.
Андрей отвесил Иоанну четкий поклон, быстро вышел из комнаты и побежал вниз по лестнице."
"— Глупец, — укорил он сам себя. — Разве можно было ожидать, что царь решится на войну с Османской империей? Бред горячечный. — И тут же оправдался: — Но попытаться стоило. Кто, кроме самого Иоанна, знает о царских замыслах? А не вышло — так хоть уверен теперь, что упущенных возможностей у меня нет.
