Это глупое ожидание. О таком не сообщают лично. Да и уж в здравом уме никто не поедет из—за такой малости в страшное место.
Но вместе с ожиданием в уголке сердца теплится надежда, что всё было неправдой. Не мог он так…
36.1.
Артём.
Спустя 9 дней после аварии.
Больно глазам. Слабый свет режет и не дает разлепить веки.
Всё тело болит, словно пропустили через мясорубку. В голове гудит. Хотя нет. Пищит. Мерзко и монотонно.
Мысленно стиснув зубы, приоткрываю глаза и смотрю вперед. Приходится приложить усилия, чтобы сфокусировать взгляд и понять, кто сидит рядом.
Сидит рядом. Соображаю очень медленно. Человек поднимает голову, и я смотрю на человека, безумно похожего на отца.
Пытаюсь спросить, где я. Но из горла вырывается слабый стон. Видимо, его хватает, потому что мужчина дергается ко мне, потом куда—то в бок. Я его не вижу. Но начинаю ощущать присутствие.
— Сынок.
К моему лицу прикасаются теплые руки. Вдыхаю знакомый с детства запах. Папа.
Хочу спросить, где же мы все—таки находимся. Но выходит одно мычание.
— Тише, сын, тебе пока… — слышу, как отец сглатывает, — нельзя говорить.
В моей голове всё это происходит очень медленно. На деле, наверное, не больше минуты.
Вокруг раздаются чужие голоса, мельтешат чужие лица. Меня трогают, слушают, спрашивают, просят моргнуть, следить за светом. Очень много всего. Очень тяжело.
Веки закрываются, и я вновь уплываю в темноту. Сейчас темнота не сплошная. Я вижу лицо очень красивой девочки. Девушки. С золотистыми кудрями. Она зовет меня за собой, но я никак не могу пошевелиться, не могу её догнать.
Новый свет и противный писк. Снова голоса. Много голосов. Много вопросов.
Постаревший отец. Сегодня я могу рассмотреть его измученное лицо, черные круги под глазами, пересохшие губы. Его руки дрожат, когда прикасаются ко мне.
Он ничего не говорит, только пристально смотрит. И я смотрю. Долго смотрю, пока в глазах не начинает скапливаться влага от яркого света. Хочется закрыться и спрятаться в привычной уже тьме. Но что—то удерживает меня здесь.
И я смотрю. Моргаю и перевожу взгляд в сторону.
Провода, приборы, экраны. Писк издают они.
Значит, я в больнице.
Но как сюда попал? Ничего не помню.
Нет, что—то помню. Помню ринг, помню свою ярость, самолет. Точно, самолет. Мы куда—то летели, спешили. Куда? К кому?
Может быть, отцу по работе надо было?
В голове гудит. Проваливаюсь в свою тишину и снова вижу ту девушку. Сейчас она плачет и зовет меня по имени. Имя я помню. Своё.
