Цепочка душит. Та самая.
Сдергиваю ее, не понимая даже, что рву тонкие звенья. Поднимаю руку и не глядя устраиваю на тумбе.
Не хочу. Не хочу думать. Не хочу плакать. Не хочу, чтобы так болело… Пожалуйста…
Не соображаю от слез. Стараюсь не плакать, но они сами. Сами текут. Предательские слезы.
И облегчения не приносят. Только головную боль.
35.3.
Лия. Суббота.
Настойчивый звонок в дверь заставляет очнуться. Я по—прежнему на полу в прихожей. Опухшая от слез. Руки, ноги, спина затекли. Не с первого раза получается встать.
Шатаясь, иду к двери. Сердце пропускает один удар. Потом второй.
Тёма? Приехал?
У него же бой.
А вдруг… вдруг прилететь и сказать, что всё неправда, важнее?
Разумная часть меня понимает, что физически это невозможно. А другая половина… другая продолжает верить в чудеса.
Распахиваю дверь и замираю.
— Жемчужная Азалия Матвеевна?
— Я… да. А Вы…?
С удивлением смотрю на двух мужчин и женщину. Высокий «главарь» представляется, но я пропускаю мимо ушей, продолжая таращиться.
— Представитель отдела опеки и попечительства — повторяет мужчина, поняв, что ответа от меня не добьется.
Меня аккуратно сдвигают в сторону.
— Азалия, так как Вы несовершеннолетняя и лишились единственного попечителя, Вам придется проехать с нами. Соберите, пожалуйста, необходимые вещи и свои документы.
Да что он такое говорит? Какой—то бред!
— Что Вы… что Вы… мой дедушка… он… он в больнице сейчас. Я вчера у него была и он…
— Мне очень жаль, Азалия.
— Что?
— Сегодня ночью Вашего дедушки не стало.
Утром поступил сигнал.
Нет.
Нет—нет—нет! Не может этого быть! Не может! Не бывает такого!
— Ваши вещи?
Сумка. С которой я собиралась лететь…
— Да. Это мои. Да.
— Документы?
Молча протягиваю прозрачную папку. Мужик просматривает содержимое, вытаскивает билет на самолет и выкладывает на тумбу.
— Просрочен.
— Я знаю.
— Если Вы собраны, пройдемте.
Собрана? Я?
Я не знаю.
— Азалия, Вам нужно дополнить личные вещи?
Отрицательно качаю головой.
— Нет. Меня… меня заберут… Он, — дотрагиваюсь подушечками пальчиков до билета, — он прилетит и заберет.
— Хорошо. Но пока все оформят, Вы побудете в распределителе.
Я не знаю, где это. И не хочу узнавать.
В груди жжет. Больно. Очень больно. Так больно, что хочется кричать.
Это же неправда? Ну то, что он сказал про дедушку?
Я ночью.. Я же видела его ночью. Я говорила ему, что люблю… он не мог.
— Азалия?
Мою сумку подхватывает сопровождающий в форме милиционера. Или полиционера. Или…? Как уж теперь разница.
