Институтский амбал и любимец женщин Иванов только с виду казался крутым и сильным, на деле же был слабаком. После того как пытался кинуться на Меньшикова – здоровенный телохранитель очкарика двинул ему со всего размаха в лицо и этим ударом, похоже, всю храбрость вышиб. А была ли она, храбрость эта? Так лишь, мышцы большие да внешность смазливая, больше и нет ничего, видели бы девки сейчас этого Аполлона – со смеху бы покатились: оброс, грязный, с оплывшей рожей…
Хуже всех приходилось Малышевой: вокруг глаз залегли темные круги, двигалась с большим трудом, в волосах проглянула первая седина – на болезнь это мало походило, симптомы не те, скорее всего, на женщину угнетающе действовали условия.
Ну еще бы – воды вторую неделю, кроме питьевой, никто не видел. Похитители словно забыли о том, что людям надо принимать душ хотя бы раз в неделю. А может, и не считали нужным заботиться о здоровье узников.
Степанов понимал, что жить им осталось недолго, но тем не менее старался об этом помалкивать. Он прекрасно понимал, что Меньшиков со своей идиотской наркотой тоже долго не проживет – кто ж оставит в живых этого придурка, когда производство зелья поставят на широкий поток? Его попросту похоронят где-нибудь, дабы не разболтал секрет еще кому-то.
Вопрос лишь во времени, месяц-два, но для тех, кто сейчас находится в подвале, и такого срока не отпущено. Может быть, удастся протянуть еще несколько дней, но на этом все: траву могут собирать и другие, тут особых навыков не нужно, любой мало-мальски разбирающийся в растениях сможет.
Он поднялся с нар, ощутив, что более-менее затихла боль в усталой спине. Остервенело почесавшись, прошел к чану с теплой водой, выпил несколько кружек.
На своих нарах заворочался профессор, но вставать не захотел. Степанов немного постоял, потом ушел к окну; здесь хоть немного свежее, иногда и ветерок дунет.
Сколько еще осталось? Два дня? Три? Четыре? Сколько? Меньшиков, идиот тупоголовый, разве не понимает, что и его тоже на тот свет отправят? Ходит, важный до жути, пальцы гнет перед своими же.
Чмо. Настолько свое поганое нутро вывернул, что аж противно становится на него смотреть. И ведь из-за него, козла очкастого, приходится теперь в подвале сидеть. Да и экспедиция эта, будь она неладна, тоже была организована с целью дать ему возможность разработать свое зелье: не треплись он своим поганым языком – сейчас бы дома были и не ездили никуда. Проклятая Африка, прав был таможенник в аэропорту. Прав…
Степанов немного постоял у окна.
