Отключив спутниковый телефон, протер усталые глаза. Вызвал начальника охраны.
– Вызывали, господин Барон?
– Что там с русскими, никто не нападал?
Джонни отрицательно покачал головой. Сам многое не понимал, но никто и не пытался отбить русских ученых, словно приставленная охрана спугнула троих, что приехали вчера. Патруль, правда, не отвечает…
– Никто, господин Барон. Сбор травы прошел как всегда, все вернулись на виллу. Правда, исчез один из патрулей, никак не выходит на связь и не отзывается. Наверное, эти трое замешаны.
Барон отмахнулся.
– Хрен с ними, может, и по бабам ушли. Утром объявятся. – Он похрустел суставами, потянулся и сообщил: – Ты там это, Джонни, скажи своим головорезам, что сегодня можно и попьянствовать. Пусть развлекаются, ребята это заслужили, тем более скоро им придется нести усиленную охрану, вот и пусть последнюю ночку отдохнут.
– Как прикажете, господин Барон. Только…
– Что, Джонни?
– Трое русских все еще в сельве. Могут напасть.
– Брось, какой человек в здравом уме нападет на мою виллу, где больше сотни охранников? Пусть даже их десяток будет, все равно ничего не смогут сделать против пулеметов и сигнализации… Ладно, можешь идти.
И позови моих телохранителей, я к ученому собираюсь сходить.
– Как прикажете, господин Барон.
Джонни вышел из кабинета. Тяжело вздохнул. Но приказ есть приказ. На крайний случай можно пару десятков трезвыми оставить, пусть несут охрану, когда остальные будут пьянствовать и щупать баб. Еще раз вздохнув, он пошел в казармы наемников.
По пути заглянул к телохранителям Барона. Эти трое таинственных русских так и не выходили из его головы.
* * *"
"Дверь громко лязгнула, отделяя внешний мир от уже привычной камеры на шесть нар с кучами прелой соломы и роем злобных москитов. Четверо ученых из России с тяжкими вздохами повалились на нары. Очередной день плена подходил к концу, но сколько еще их будет? И когда же Родина придет на помощь? Неужели больше никогда не придется увидеть Москву, институт, родных?
Степанов за эти дни взял на себя роль руководителя: остальные трое проявили себя как амебы, профессор так вообще последние два дня не произнес и десяти слов.
Он постоянно валялся на нарах, созерцая потолок, не понять, о чем и думает в такие часы. Раньше, бывало, дверь тряс, ругался, пробовал вызвать этого Барона, разговорить или разжалобить. Сейчас же – вновь лежит и смотрит в потолок подслеповатыми глазами: его очки разбил на прошлой неделе здоровенный негр-охранник.
