— Это как? Он же сам на разбой не ходит. Предлагаешь накрыть его за фальсификацией чая?
— За это много не дадут, отмажется. Но Быков снабжает всем необходимым головорезов из каменоломни. У них налажено так: бандиты шлют списки, благочинный собирает посылку и выставляет счёт. Раз в месяц к нему приходит Иван Чуркин и они вдвоём сводят дебет с кредитом. Вот в этот момент и надо его брать. Представляете? Ввалится полиция, а благочинный со знаменитым душегубом коньяки распивают. На столе деньги, расчёты, списки… Вещи лежат краденые… Тут уж не отвертится!
— Да, это было бы здорово, — согласлся Эффенбах.
— Но как узнать, когда именно они соберутся?
— Через дьячка.
— Через какого дьячка?
— Поясню. Есть у отца Николая дьячок при храме, Харлампием звать. Доверенное его лицо. Сволочь при этом неимоверная… Харлампий имеет одну тайную поганую страсть. Раз в неделю он, переодевшись, ходит в Драчёвку, в бардаки. И спрашивает там девочек помладьше. Одиннадцать-двенадцать годов чтоб было, старше его уже не возбуждают.
И при этом, тварь, заражает их перелоем.[127]
— Так-так-так! — заинтересованно произнёс Эффенбах. — На Драчёвке и восьмилетних могут предложить, за особую плату. Но и те, каких Харлампий заказывает, уже под статью подходят. Называется «растление девицы, не достигшей четырнадцати лет, если оное было сопровождаемо насилием». Статья 1449-я Уложения о наказаниях. От десяти до двенадцати лет каторги.
— Но он же без насилия! — возразил Горсткин.
— А мы сделаем с насилием и свидетелей найдём.
Чтобы как следует пугануть. В какие заведения ходит твой Харлампий, не знаешь?
— К Варлиху, к Редкину.
— Очень хорошо! Редкин давно у меня в осведомителях. Возьмём негодяя на акте, составим протокол по 1449-й, а потом предложим сдать отца Николая. В обмен на смягчение протокола. Уберём «насилие» — получит только четыре года. Как думаешь, согласится?
— Ещё как согласится. Тогда Казистому крышка!
— Так ему и надо, — резюмировал Лыков. — Будет знать, как титулярных советников динамитом взрывать!
Посмеялись, и Лыков с Эффенбахом уехали на Мясницкую.
До поезда оставалось три часа. Сыщики заперлись в кабинете, куда надворный советник вызвал только своего помощника Никодимова. Алексей стал диктовать им под запись всё, что успел увидеть и услышать в московских притонах за время своих поисков. Начал с описания двух беглых, встретившихся ему в «Каторге», причём Никодимов сразу опознал по приметам Ваську, которого сыщик посадил на буфет.
