Он был не фартовый, а, как у них говорят, «брус». Но тёрся возле деловых. Раздобыл где-то на большую сумму поддельных банкнотов и хотел их сбыть. Лыков указывал тебе цифру?
— Указывал, да я не помню.
Эффенбах раскрыл синюю папку, подсмотрел:
— Сто восемьдесят тысяч?
Шарап кивнул.
— А такие фамилии он называл: Рупейто-Дубяго и Самотейкин?
— Называл. Он искал их по Москве.
— Питерское сыскное сообщает: по сведениям, указанные лица взяли у него фальшивые билеты на реализацию и сбежали с ними сюда. Лыков для того их искал, чтобы поквитаться?
— Для того.
— Значит, вор у вора дубинку украл? Ну, деловые, дают! Впрочем, нам, сыщикам, только легче будет, если они друг друга перебьют… Ладно, поехали дальше. Кличку Большой Сохатый Лыков называл?
— Не помню.
— Не желаешь ты помочь следствию, Шарапов! — сокрушённо констатировал Эффенбах. — Зайка-немогузнайка. Ну, тогда иди отсюда. Завтра зайдёшь подписать протокол.
Тоська повернулся.
— Стой! А правда, что Лыков такой сильный был, как рассказывают?
— Правда.
— Ну, ступай… Завтра опишешь ещё приметы Самотейкина. Устал я от вас, безобразников…
В это же время в карете с зашторенными окнами Лыков с Федей-Заломаем ехали к матери последнего и вели при этом серьёзный разговор.
— Ты заметил, Фёдор, что между мною и, к примеру, Верлиокой есть отличие?
— А как же, Лексей Николаич! Спрыть вас он мелко плавает, хошь и «иван».
— Я не об этом. Верлиока бандит, он людей грабит. А потребуется — и убьёт. Ты готов по его команде убить?
Заломай долго молчал, потом сказал:
— Вы же сами меня к нему в службу отдали.
— Я тогда считал, что ты — как они. А теперь вижу, что ошибался. Если меня в пещере не бросил, значит, у тебя совесть есть. А это в человеке самое главное, важнее даже и ума.
— Лексей Николаич, а вы… кто?
— Я чиновник департамента полиции. Сыщик. Ловлю убийц, чтобы они кровь человечью не проливали.
Федя-Заломай шумно вздохнул.
— Что, испугался? Только плохое о сыщиках слыхал?
— Угу.
— А матушка твоя что думает?
— Старая она уже.
За меня шибко боится. Но в Бога весьма верует и меня тому же учит.
— Вот видишь! А Бог что говорит? Не убий. Не укради. Так?
— Вроде так.
— А чем бы ты у Верлиоки занимался? Этим бы и занимался.
— Про сыщиков бают, что они хужее разбойников. Мзду берут. А то кого заарестуют облыжно, а опосля за деньги выпускают.
— Есть и такие, — согласился со вздохом Лыков. — В семье не без урода. В любом деле есть люди честные и бесчестные. Но я вот не такой.
