Васька, опешив, замолчал, а его напарник загоготал в голос:
— Ай молодец! Вот это позабавил!
Тут к стойке подошёл невысокий, средних лет бородач с умными быстрыми глазами. Поглядел наверх, на обескураженного парня, сидевшего, свесив ноги, и скомандовал его приятелю:
— Мозгля! Помоги этому дураку слезть, и сгиньте оба.
Потом обернулся к титулярному советнику:
— Я Афанасьев. Что за разговор?
— Здравствуйте. Меня зовут Лыков Алексей Николаевич. Я из Петербурга.
— Угу. Дальше что?
— Я ищу двух людей. Первый — Рупейто-Дубяго.
Высокий, рыжий, бывший офицер. Второй — его фиделька[91], Мишка Самотейкин. Тот просто колбасник.
— Ко мне почему пришли? Я колбасы не варю.
— Я знаю. Но говорят, вы человек весьма сведущий и знаете о Москве всё.
— Сыскная полиция ещё есть, там тоже сведущие люди сидят.
— Туда мне нельзя.
— Деловой?
— Нет. Я — вольный человек, ни от кого не прячусь. Просто не люблю их.
— А уж как я сыскных обожаю! Ладно. Что у вас за дело к Рупейто?
— Об этом позвольте умолчать.
— Ну, как знаете.
Ванька!
Подошёл Кулаков.
— Пусть его отведут в шестую квартиру и там помогут сыскать, кого он ищет.
— Слушаю, Марк Иваныч.
Буфетчик махнул повелительно рукой, и к нему тут же подошёл парень из той четвёрки, что заседала в чистой половине.
— В шестую квартиру.
Парень кивнул Лыкову:
— Айда за мной."
"Алексей вежливо поклонился хозяину заведения и отправился вслед за провожатым. У двери он оглянулся. Афанасьев и Куликов замерли у стойки и быстро отвернулись. Оставшиеся трое забирох торопливо одевались.
Понятно, что это за шестая квартира…
Вышли на улицу. Парень достал папиросник (серебряный!), неспешно закурил. Дожидается остальных… Наконец они двинулись через переулок. Свернули в Певческий, миновали «Утюг», нырнули в первую же подворотню и оказались во дворе огромного дома Ромейко. По обеим сторонам двора тянулись угрюмые трёхэтажные казармы, образуя длинное, расширяющееся мешком пространство по направлению к Солянке. Снег вокруг был чёрным от грязи. Видимо, здешние обитатели выбрасывали сор и золу прямо в окна, чтобы не ходить далеко…
Провожатый свернул на правую тропинку.
Они удалялись прочь от Хитровской площади. Вот скрылась за крышами казарм колокольня Никольского храма, и сделалось совсем неуютно. Сумерки сгущались. Вокруг ни души, если не считать трёх головорезов, что сопели у Лыкова за спиной. Он догадался, что его ведут в Сухой овраг, в тот отдалённый конец, где, по словам Эффенбаха, пропали в подземных ходах его сыскные агенты.
