Иногда в его взгляде вспыхивают намеки на эмоции, но он очень быстро их подавляет, еще до того, как я успеваю их разгадать.
– Мы должны обсудить практические вопросы нашего быта.
Мысленно я перекривляла тон его разговора. Гребаные вопросы совместного быта! Мне хотелось кричать от отчаяния. Этот мужчина сводил с ума. Он был невероятно красив. Даже горяч. Но только снаружи. И чертовски привлекал своей, на первый взгляд, напускной неприступностью. Только теперь я знала, что она не была наигранной. В нем эмоций и человеческих чувств было не больше, чем у табуретки.
– Слушаю тебя, – ответила я, подавив вырывающееся наружу возмущение. Я представила себе, что у меня вместо бурлящего потока крови, сравнимого в тот момент разве что с лавой, спокойно текут прохладные горные реки.
– Существует несколько правил, – начал он, глядя на меня. – Завтрак. Ровно в восемь. – Я прочистила горло, удерживая в себе язвительный ответ, включающий в себя такие слова, как «зануда», «задрот» и «педант». – В семь тридцать я возвращаюсь из спортзала, принимаю душ и одеваюсь.
За это время ты должна организовать подачу завтрака. Ты можешь давать распоряжения о завтраке заранее, на свое усмотрение. Обязательна овсянка и блинчики с сиропом. И мой протеиновый коктейль. Рецепт тебе даст моя старая кухарка Елизавета или девушка, которая ее заменяет теперь. – Он выжидающе смотрел на меня, видимо, ожидая подтверждения, что я услышала. Я кивнула, снова подавляя в себе желание отпустить неуместный комментарий. Например, спросить, стоит ли мне записать его пожелания.
Или заметить, что слово «кухарка» давно стало архаизмом. – Ты должна присутствовать на завтраке. И будь добра, – он окинул меня неодобрительным взглядом, – одевайся на завтрак подобающе. Если это домашняя одежда, то это должен быть хотя бы трикотажный костюм соответствующего качества.
Я осмотрела свое тело, завернутое в зеленый шелк.
– А этот халат, по-твоему, неподобающего качества? – не сдержалась я.
– Качество в нем прекрасное, – ответил он с тем же непроницаемым лицом, как будто отчитывал провинившегося ребенка.
– Но я прошу тебя не выходить в нем к завтраку. Здесь это позволительно. Но только потому что мы на отдыхе, и ты только учишься соответствовать моим требованиям.
Ух ты, ж мать твою! Соответствовать его требованиям? Вот это было заявление года. Интересно, что было бы, ляпни я такое? Не успеваю озвучить мысль, как он продолжает:
– Ужин ровно в семь. Если я буду задерживаться на работе, буду заранее предупреждать.
