Спольдеры не обладали даром изменений, не признавали технологии и не стремились к тесному контакту, считая его народ слишком непоседливым и суетливым. Они были великими философами — по крайней мере, некоторые из них.
Снова улыбнувшись, он шагнул к стене и сдвинул панель, за которой находился шкафчик, забитый всяким барахлом, оставшимся от прежних владельцев. Детские санки, игрушки, пара роликов с ботинками, ящик с конструктором, кубики, модель ракеты, цветные шарики размером с ноготок… Никакой поживы для грабителей, если бы нашлись такие в этой тихой, благополучной стране.
Он вытащил коробку с шариками и прикоснулся пальцем к одному, второму, третьему, пока не ощутил укол. Собственно, восприятие было не тактильным, а ментальным; палец, и кожа, и нервы были вполне человеческими и не способными чувствовать то, что ощущалось разумом.
Вытащив шарик, он положил его на пол, поднёс к нему ладони и, сосредоточившись, послал отворяющий импульс. Потом отступил подальше в сторону. Шарик — точнее, зародыш сигги — являлся одним из немногих приборов, которыми он располагал по прошествии восьми столетий.
Не совсем оружие, но некое устройство, которое можно использовать и в этом качестве, когда наступит чёрный день. А день этот близок, ибо земная флотилия не справилась с бино фаата, и, несомненно, других атак на них не будет. Все же тупоголовы правители Земли! Впрочем, они исходят из собственного опыта, а это опыт не мыслителей — торговцев… С фаата так нельзя. Культура, дважды пережившая упадок, не склонна торговаться, она берет своё иначе — обманом, силой, рациональной жестокостью.
Люди в этом убедятся… очень скоро убедятся, если он потерпит неудачу.
В комнате похолодало, седая изморозь осела на стенах — сигга, нуждаясь в энергии, вытягивала из воздуха тепло. Шарик был уже величиной с футбольный мяч и продолжал расти, принимая форму сплюснутой ребристой сферы. Её наружняя поверхность отливала стальной синевой, а из верхней точки тянулся, сворачиваясь кольцами, тонкий гибкий хоботок.
Эта видимая часть являлась не самим прибором, а лишь контейнером из углеродной плёнки. Контейнер был прочен, устройство не активировано, и всё-таки он с опаской сделал шаг к дверям. Сигга была не так ужасна, как мощный ядерный заряд, но все же пострашнее костров испанской инквизиции; если запустить неконтролируемый прибор, прах от Брюсселя поместится в напёрстке.
Он начал настройку, определяя мысленно параметры того, что требовалось уничтожить.
