Посуды не было. Папаша вынес все: кастрюли, сковородки, чашки, вилки и ложки, оставил только совсем старые. Также он унес полмешка сахара, обожаемые нами сизые макароны вместе с жуками и консервацию.
Н-да."
"Борька растерянно остановился у порога, бросился в зал к рассыпанным вкладышам из жвачек, собрал их, глянул на стену, и лицо у него стало такое, словно он увидел повешенного. Я аж испугался, а ну и правда…
Конечно нет, никто там не болтался в петле. Папаня просто вынес телевизор. Все, что в «бобик» влезло, то и упер.
Хорошо хоть шторы не поснимал и холодильник оставил.
Боря подошел к тумбе, провел пальцем по прямоугольнику пыли, над которым стоял телек, губы его задрожали.
— Как же мы теперь…
— Черно-белый посмотрим, — утешил его я. — Осенью новый купим, еще круче. И видик.
— За что мы их купим? — проскулил Борька. — Телек старый поломан же! А сегодня должны «Терминатора» показывать!
Он уселся посреди разгрома с видом единственного выжившего бойца, скорбящего над павшими.
— Только вот ныть не надо.
Старый телек я починю. Денег заработаю, — попытался его утешить я. — К осени так точно.
— Как?! Гонишь ведь…
— Вот посмотришь.
Он, конечно, не поверил. Да и я на его месте не стал бы обнадеживаться. Ну ничего, снег сойдет, станет видно, кто где нагадил!
Стоп! Так выходит, деньги, что мы на новый телек копили, он тоже забрал? Жаль, не знаю, где они хранились, и проверить не могу.
Ладно, возвращаемся к насущному. Я как сейчас помнил, что в прошлой жизни, когда сгорела лампа в «Янтаре», показывали «Ниндзя-черепах».
Нам очень хотелось посмотреть, и я взялся отремонтировать «Рекорд». Там всего-навсего разболталось гнездо антенны и отошли провода, и мне удалось все припаять. И это в пятнадцать-то лет! Сейчас и подавно справлюсь. Но — позже. Сейчас — позвонить матери. Потом — попытаться вернуть ее на работу.
Я пулей слетел по лестнице, добежал то телефонной будки на остановке, позвонил бабушке и все рассказал. Попросил взять на первое время посуду и еду. Когда вернулся, Борис так и сидел на полу, рассматривая вкладыши.
— Точно починишь? — спросил он обреченно. — А сможешь?
— Сто пудов! Вот только сбегаю кое-куда.
— Куда? Я что, тут буду один? — возмутился он.
— Мама с Наташей скоро приедут. А ты пока вещи свои прибери.
— Так куда ты?
— На кудыкины горы воровать помидоры. Нельзя говорить, а то не получится.
Я снял жилет и надел самую выцветшую, самую замызганную олимпийку. Осмотрел себя в зеркало и сделал скорбное лицо.
