— Стань моей, станешь сильнее, — вновь начала свои уговоры Мара.
Вот же пристала проклятущая, подумалось ведьме, и никак не отстанет, сколько ей раз повторить, что не будет она ей прислуживать, особенно после того, как они с тем, кто им клятву принёс, поступили. Мара же, поняв, что сегодня своего не добьётся, растворилась в воздухе, будто дымка, бросив на прощание:
— Изба ждёт хозяйку, нет пути иного.
Да что ж это за изба-то такая, всё к ней ведёт. Вида проснулась в холодном поту, успокоила бешено стучащее сердце и растолкала наместника.
Сон обратно никак не шёл.
— Хватит спать, пошли дальше.
Вскоре они вышли на берег чудной реки. Берега её поросли прекрасными цветами, вода была чистой, прозрачной, а на том берегу ярко светило солнце. Вспомнила её Вильфрида, была она уже тут, вон и люди к мосту стремятся, лица светлые, счастливые у всех. Гостомысл тоже чуть было к мосту не ушёл, еле остановить успела.
— Ты куда собрался? Там дальше Навь, мост это Калинов, перейдёшь — и навек в мире мёртвых останешься, — объяснила она наместнику, почему не пустила его к чудной речке.
Оставалось вспомнить, куда отсюда им идти, где-то недалеко озеро было с избой, видимо, и правда нет пути у неё иного, придётся отыскать её. Но вот как они тогда шли с богиней смерти, ведьма не помнила. Присела она на траву, это было единственное место, где светило солнце и не царила тьма, стала вспоминать, но так и не смогла. На душе её светло было, тепло, что-то будто шептало ей: «Перейди по мосту, Вильфрида, там и бабка твоя ждёт тебя», — ей даже показалось, будто слышала она голос старой Ясини, её зовущий.
Гостомысл встал поодаль, смотрит на реку. Показалось ему, что по ту сторону идёт кто-то. Пригляделся — но нет никого, пусто. Лишь ветер треплет листву, а пригляделся — а там будто и не листва, а души потерянные. Шепчут что-то губами бескровными, руки тянут к нему, глаза чёрными провалами в душу прямо смотрят.
Мурашки поползли по его спине, оторопь взяла. Это что же такое в голову лезет-то? Мотнул головой, пытаясь наваждение прогнать.
Закрыл глаза, выдохнул, открыл вновь. Обычные листья на обычных деревьях, но в глубинах реки будто плещется что-то… Еле взгляд отвести смог. Манила его река к себе, голосом матушки звала с того берега. Снова прикрыл глаза, будто и не было ничего, надо ж такому приблазниться. Ничего не стал он ведьме говорить, нечего её зазря тревожить, а то ещё решит, что он того, с глузду двинулся, да бросит тут.
Светозар же вернулся в конюшню.
