— В избу поселит, и будет этот болтун меня опять уткиным обзывать».
— А ты кто? — решила тут же выяснить ведьма.
Тот снова представился. Объяснил, что ищет Ясиню: отец перед смертью просил той дар передать. Вильфрида, нет чтобы прогнать (ворчливо подумал домовой), предложила гостю пройти в избу. «Вот уже началось».
— Я Вильфрида.
Гость (хотя какой он гость, явился без зова) тут же заохал, какое красивое имя, видите ли.
— Прекрасна липа скалы змеи,
Украшенная слезами Фрейм,
Живет за морем в Гардах;
Тогда как я желал бы,
Чтобы молодая Хлин утеса сокола
Мне была бы рождена,
Чтобы Луны ресниц её.
Мне сияли. — Он смущённо замолк.
А Вила непонимающе посмотрела на покрасневшего северянина.
— Я не скальд, но висы немного умею сочинять, — похвалился тот.
— Красиво, но непонятно, — ведьма задумалась, а Эгиль тут же перевёл ей своё творчество.
— Прекрасная дева, украшенная золотом, живёт в Гардарике, а я бы хотел, чтобы её глаза сияли лишь мне.
Теперь уже Вильфрида зарделась от удовольствия.
Домовой аж недовольно крякнул, совсем как утка, небось этот рыжий и сглазил. В избе Вилька налила рыжему (как звал его про себя домовой) простокваши и подала приготовленные на вечер пироги. Между прочим, любимые пироги домового, с потрошками. А ему утащить с утра не дала, по лапам отхлестала рушником. «Вот пусть теперь ей этот дрова и колет», — злобно подумал Прошка, наблюдая за тем, с какой скоростью исчезают пироги в ненасытном брюхе Ульва.
Плюнув, домовой вышел во двор, дров наколоть, по вечерам ещё было прохладно, да и на утро надо было запасти. Отобедав, тот сытно икнул и начал рассказывать, как он на своём драккаре по морю прибыл. Единственное, что понял домовой, это то, что драккаром тот называл ладью. Зайдя в избу с охапкой в руках, услышал конец разговора:
— И вот тогда Ньëрд наслал на нас бурю. Но был с нами мудрый Атли, что ведал сейд. Смог он остановить шторм и не дал Ньёрду перевернуть драккары.
— Вилька сидела, подперев голову кулаком, и слушала, чуть ли не рот открыв. За спиной со скрипом приотворилась дверь, и в избу шмыгнула Гранька — тоже, видать, интересно на заморского гостя поглядеть. Тот же соловьем заливался, снова свои эти висы Вильфриде читал. От его стихов даже кикимора зарделась и толкнула остреньким, сухим локотком Прошку:
— А чтоб и ты мне такое почитал, а?
На скрипучий голос обернулись и Вила, и Эгиль.
