И только теперь стало видно, что спина, плечи и предплечья бродяги-аракса сплошь исполосованы глубокими, бугристыми шрамами — овладение звериным стилем давались ему с кровью…
— Давай зашью рану? — предложил Ражный.
— Ничего, сама зарастёт, — как-то легкомысленно и совсем беззлобно проговорил носорог. — На мне, как на собаке…
— Эта не зарастёт… Нож есть? Сыч подумал и поверил сопернику:
— Посмотри в куртке…
Ражный достал шведский складной нож из его кармана, надрал ком бересты, наломал охапку сухих сучьев и вернулся на ристалище.
Тут же, рядом с соперником он развёл костерок, подогрел берестяной лист, после чего расщепил его на тонкие пластинки и уже из них свил, скрутил тонкие жгуты. Сначала прокалил на огне шило, оказавшееся на складне, затем берестяной кетгут, ставший от жара мягким и тягучим.
— Переворачивайся…
Шкуру соперника Ражный штопал, как штопают порванную в поединке рубаху, стягивая крупными швом края раны, благо некогда располневший Сыч, видимо, в последнее время похудел и запас кожи был.
Он молчал, косил глазами на его руки, однако думал совсем об ином.
— А ведь у тебя обычные пальцы, — вдруг сказал он, — даже мягкие… Они что, костенеют?
— Костенеют, — обронил Ражный.
— За счёт чего?
— За счёт головы.
— Ладно, научишь, коль слово дал. Научишь и топай к кукушке.
— А ты куда?
— Да опять через какую-нибудь границу махну.
— Бродяжить?
— Воевать пойду. Драться со своими надоело, киснуть, прозябать в этих лесах…
Закончив шитьё, Ражный вымыл руки снегом, сделал факел, намотав на палку кусок бересты, и поднёс к ране:
— Терпи.
— Ладно тебе…"
"Сам шов и берестяные стяжки сокращались от огня и окончательно затягивали рану, а кровь спекалась в коросту. Ражный, по сути, таким образом заваривал живую, трепещущую от боли плоть — соперник не издавал ни звука, а напротив, веселел и оживал, как-то по-мальчишески мечтательно блуждая счастливым взором.
— Слушай, Ражный! — Сыч согнул шею, осматривая рану. — А хочешь, пойдём со мной?
— К омуженкам на Босфор?
— Можно, конечно, и на Босфор.
Там, поди, мои дочери уже подросли… Но безнадёжное это дело возрождать то, что умерло. Прах реанимировать невозможно…
— Куда же повёл бы?
— На супостата. Объявим ему личную войну и пойдём? Или ты ещё за Воинство держишься? Не видишь, что происходит?
Ражный набросил на гаснущий факел ещё один берестяной лист, подождал, когда он скрутится и разгорится, и вновь склонился над своим поверженным противником.
— Засадный Полк не может быть в обороне.
