Полягавшись, он перевернулся в воздухе и тотчас ринулся головой вперёд, вращая лопастями рук, как балансирами.
Ражный уже знал, что он не может резко изменить направление, одним движением торса ушёл от тарана, блокировал рукой случайное попадание, и сам, уже не наугад, как в первый раз, а точно выбрав место, вырвал клок травы с характерным трещащим звуком.
По инерции носорог пробежал несколько метров, но не взбоднул головой, как это делал в завершение каждой атаки, а медленно разогнулся и замер с разведёнными, как стрелки часов, руками.
В порыве Ражный прыгнул ему вслед, чтоб закрепить успех, но соперник развернулся с дикой и беспомощной яростью на белом лице…
Кровь струилась по одежде, брызгами разлеталась на снег и босые ноги. Крупная и выпуклая обнажённая грудная мышца отчего-то пульсировала, и в первый миг показалось, это бьётся сердце во вскрытой грудной клетке. Ражный отшатнулся и только тогда заметил, что зажато у него в правой руке — вместе с куском рубахи и вырванной кожаной поддёвки был ещё клок человеческой кожи величиной в ладонь, с синим, уже омертвевшим соском…
Замкнутый, туго сплетённый кокон вокруг соперника вдруг разорвался, опал и синее, «женское» свечение истекло из него в небо, так что на сером фоне туч образовалась водянистая полынья…"
"Ражный отшвырнул клок шкуры, как мерзость, а Сыч, взъярённый видом собственной крови, вдруг разорвал остатки рубахи, сдёрнул их с плеч и пошёл на него, как в кулачном зачине — крепок был на рану бродяга! Однако ярость, совокупленная с болью, уже ослепили его.
Наугад, словно в схватке с пространством, он помолотил кулаками пустоту, отчего из рваной раны толчками выметнулась кровь, споткнулся на последнем ударе и припал на колено. Твёрдыми и судорожными пальцами наскрёб горсть спрессованного ногами снега, приложил к груди, и, когда поднял голову, на лице возникла смущённая, мальчишеская улыбка:
— Печёт как!..
Снег в его руках растаял почти мгновенно и вместе с кровью сбежал наземь.
Тогда Ражный нагрёб свежего, морозно-рыхлого и поднёс сопернику. Тот лёг грудью на снег, раскинул руки:
— Надо же!.. Атавизм вырвал…
— Что? — переспросил Ражный.
— Атавизм… Титьку.
Ражный нашёл клок его кожи, поднял вместе со снегом.
— Можно прирастить.
— Да пошёл ты!..
— Я смогу приживить…
— Ну, на хрена он мне нужен? Сам подумай?.. И вообще, все эти женские атавизмы только жить мешают.
