Но замкнутая в ореоле, она сейчас мешала ему и почти не достигала цели, а синие сполохи, будто молнии, гвоздили его оболочку, стремясь вырваться наружу.
И все ещё было непонятно, что означает этот невиданный у араксов, синий, «женский» цвет в излучении его естества: то ли сдерживаемая сила, то ли слабость…
В эти короткие секунды, пока Ражный парил чувствами над противником, слух вновь уловил далёкую распевную молитву и впервые определил, что этот голос — мужской, причём сильный и широкий по диапазону.
— Данке шон! — сказал носорог, выдохнув ком боли и, видимо, оценив паузу как благородство. — Премного благодарен… Долг платежом красен…
И опять изменил стойку, сделавшись, наконец, диким котом: стал приседать, склоняясь чуть ли не до земли, держать дистанцию и охотился теперь за левым боком. Ражный поводил его по кругу, ожидая прыжка, после чего резко пошёл на сближение, заставил попятиться и, отражая мягкий встречный удар, захватил рукав, но бросок не получился — слишком велик был противник, чтобы переместить его центр тяжести вперёд и подсечь колено.
«Снежный человек» засмеялся, легко вырвал руку, мол, со мной нужно обращаться серьёзнее, поплясал гориллой и в мгновение ока опять превратился в носорога. Глядя на стремительные перевоплощения, Ражный ждал этого момента, отпрянул влево и, пригнувшись, чтобы не попасть в коловращение его руки, сделал первую хватку."
"Все было рассчитано точно, он захватил кожу противника вместе с рубахой, сделал рывок, но привычного треска срываемой травы не услышал, хотя в руке оказался большой клок многослойной простёганной ткани.
И поединщик не прочувствовал хватки, боднул рогом пустое пространство, и когда развернулся, на его правой части груди мелькнула дыра — не сквозная, не обнажившая тела!
Под рубахой у него была ещё одна, скорее всего кожаная! Это уже относилось к боевой защите, к броне, надевать которую в «мирных» поединках запрещалось. Но нарушитель госграниц плевать хотел на обычаи; он понял, с чем только что соприкоснулся, на миг опустил глаза, оценивая урон, и вроде бы даже ухмыльнулся, вновь обернувшись гориллой.
Ражный демонстративно высморкался в клок его рубахи, отшвырнул в сторону, а соперник запрыгал и поддразнил его, издавая обезьяньи звуки:
— Ху-ху-ху!
Просто изматывать его, вертеть «волчки» или давить в братании, чего, видимо, тот опасался и уходил от захватов, было нельзя.
