Ты же вроде на ристалище пришёл? Рубашенку-то зачем подпоясал верёвкой?
Ражный запахнул тулуп:
— Чтоб топор носить.
Сирый погрозил пальцем:
— Смотри! Ты хоть знаешь, с кем схватишься? Ты про Сыча-то слышал? Это же не человек — носорог!
— Не твоё дело.
— Во нынче какие послушники! — изумился калик. — Поединки устраивают в Вещерских лесах! Виданное ли дело?..
— Зачем шёл за мной?
— Не шёл — бегаю со вчерашнего дня! Столько вёрст отмахал до твоей хоромины, а заглядываю — нет никого. Я по следу и к кукушке попал.
А разве у неё правды найдёшь?
— Что же ты бегаешь?
— Предупредить хотел — три дня осталось!
— Каких три дня?
— Послушания три дня! И конец твоей вольной жизни.
— Ну-ка, сирый, объясни толком. Ничего не пойму. Ты откуда здесь взялся?
— Откуда… Из Урочища! Ты что, не слыхал? Брата своего, Драча, выгнал, а тот бренке сказал. Вече собиралось! Без малого сутки старцы у огня сидели, судили да рядили… Ох, чего я только не наслушался! И про тебя все знаю. Незавидная у тебя судьба, Ражный. Уж лучше бы в калики определили.
Или уж рубахи шить…
— И куда же меня определили? — перебил его Ражный.
— А ты не догадываешься? На ветер поставят! Через три дня бренка за тобой явится.
— На ветер?
— Чему ты радуешься, олух? Или не понял? На радун!
— Говорили же, холостых не ставят?
— Теперь на это не глядят! Скоро весь Полк по ветру пустят…
— Погоди, что же в этом плохого?
— Что?! — изумился и отступил сирый, взмахув руками, слов не находил. — Ну, ты и… Он ещё спрашивает!.. Не у меня — у кукушки своей спроси! Она скажет!.
. Если знает.
— Я слышал, это какая-то особая каста…
— Верно! Каста, а знаешь, что отдать придётся? — он покрутил пальцем у виска. — Ты хоть соображаешь?.. За все приходится платить, а за возможность летать — очень дорого! Ты что думал, на верёвках повисел, на Правиле покувыркался и уже овладел Правилом? Тогда бы мы все, как птицы, порхали… Истинным Правилом владеют только те, кто на радун встал.
— Волю отнимут?
— Не спрашивай, не скажу! — почему-то обиделся сирый.
— Верь на слово — уходить тебе надо. Калюжному одного намёка хватило, сразу все понял, послал своего бренку и ушёл. Так что разваливай свою хоромину и топай отсюда.
— Зачем же разваливать?
— Ну спали её сам! И чтоб следа не осталось. Все равно не потребуется.
Ражный подтянул к себе калика, встряхнул слегка:
— Или говори все, что знаешь, или… ступай себе, друг сердечный.
Тот вывернулся, одёрнул свою одёжину:
— Не хватайся! Не заслужил такого обращения.
