Что бы такое ей подарить?
Шубу? Бриллианты? Картину?
Шубу дарить неинтересно. Бриллианты у нее есть. В картинах он ничего не понимает.
«Подарю компьютер, — решил Тимофей неожиданно. — Компьютер и Интернет-карту». Она до смерти любит всякие сплетни, особенно про политику и знаменитостей. Теперь этих сплетен у нее будет навалом, а он сможет сколь угодно язвить, пока она научится пользоваться его подарком.
Ну и отлично.
Тимофей открыл дверь «Лендровера». Охрана метнулась по местам, побросав бычки, водители пришли в готовность номер один, а Катерина все рассматривала тонированные стекла дома.
— Катька!
— Как же сильно нужно ненавидеть человека, — сказала она задумчиво, — чтобы просто так пойти и разгромить всю его работу!
— Это не только его работа, — буркнул Тимофей, подталкивая ее в салон, — это еще и мой дом. Леш, кто там остался?
— Остался Дима, Тимофей Ильич.
— Пусть вечером доложит. И узнайте, что там в больнице!
Дверь за ним захлопнулась как будто сама собой, Леша вскочил на переднее сиденье.
«Лендровер», развернутый тупым рылом к воротам, мягко тронулся и стал выбираться на дорогу.
— Мне все это очень не нравится, Тим, — сказала Катерина после некоторого молчания, — правда не нравится. Ты… видел надпись на стене? На той, где раньше был гобелен?
Он ничего не ответил, и, помедлив, Катерина оглянулась.
Тимофей Ильич смотрел в окно, за которым летел снег и бешено мчались назад темные подмосковные елки.
Марта осторожно пробралась по разгромленной гостиной к выходу и за толстым дверным стеклом увидела Тимофея Кольцова и его жену.
Они разговаривали вдвоем, охрана отошла от них, и как она потерлась носом о его ладонь, Марта видела, и как он притянул ее к себе за отвороты щегольской шубенки, и как она оглядывалась на дом, то ли тревожно, то ли печально, а он вроде бы утешал ее, — Марта разглядела все, стоя за темным бронированным стеклом.
Ей стало так грустно, что она опять чуть не заревела, как вчера на кухне у Данилова.
«Бедная я, бедная. Нет у меня ладони, в которую можно ткнуться носом, если пришла беда.
Никто не притянет меня к себе за отвороты шубы, чтобы утешить.
Данилов не в счет."
"Я сильная, я сама по себе, я принимаю решения не только за себя, но и за маму с тех пор, как не стало отца, и еще у меня будет ребенок, и за него мне тоже придется отвечать и принимать решения. Мне одной».
Вовсе не об этом следовало думать, стоя за толстым дверным стеклом, еще не отмытым от какой-то строительной дряни.
