На заднем плане слышался какой-то отдаленный шум и уговаривающий голос Нинель Альбертовны.
— Пять минут назад звонила твоя мать. Они собираются к нам на Рождество.
— На какое Рождество? — перепугался Данилов. — Завтра тридцать первое число, Рождество прошло!"
"— На православное, — назидательным тоном сказала Марта, — на православное Рождество, то есть седьмого января. Нам угрожает матросский костюмчик от Армани и набор английских серебряных ложек. Переживем?
— Переживем, — согласился Данилов. Вдвоем с Мартой он мог бы пережить что угодно.
— Ты завтра работаешь?
— Нет, а что?
— Мама просила приехать пораньше. Она сказала, что возьмет на себя Степана, а мы сможем поспать и приготовить стол. Индейку она купила, а за вином мы в «Стокманн» по дороге заедем, ладно? Поедем прямо с утра, а? Они там погуляют по Кратову подольше. Давай?
— Давай, конечно.
Из трубки послышалось приблизившееся недовольное кряхтенье, а потом ровный трубный рев.
— Данилов, я хотела сказать, что у нас хлеба нет! — перекрывая рев, сообщила Марта.
— Ты привези, пожалуйста!
— Привезу! — тоже отчего-то закричал Данилов, и она повесила трубку.
С сотрудниками Данилов попраздновал минут пятнадцать. Он был махровый индивидуалист и не любил корпоративных застолий.
В супермаркете на Лубянке он купил цветы — громадные желтые хризантемы.
Марта любила хризантемы. Они пахли на весь салон странным зимним запахом.
Из-за двери его квартиры слышался приглушенный шум, и он вошел очень осторожно, стараясь не спугнуть этот шум. Он кинул в кресло портфель и как был, в пальто и перчатках, подошел к дверям гостиной и распахнул их.
— Тра-та-та, — пела Марта, лежа спиной на ковре, — тра-та-та, вышла кошка за кота. За кота-котовича, за Иван Петровича!..
Джинсы задрались, обнажив стройные щиколотки, которые Данилов обожал.
Каждую ночь он как-то по-новому трогал их, гладил, целовал, дышал на них и клал себе на живот, согревая.
В руках у Марты барахтался Степан Андреич, его сын. Он был розовый, гладкий, толстый, в перепачканном фартуке.
Марта то опускала его и бодала лбом чистый крутой лобик, то поднимала на всю длину собственных рук.
Вверх! — мордочка становилась восторженно-испуганной, кулачки сжимались. Вниз! — и Степан Андреич заливался счастливым смехом.
— Вот наш папочка пришел, — не переводя дыхания запела Марта, на тот же мотив, что и про кота-котовича, — вот и папочка пришел!..
Степан Андреич на папочку не обратил никакого внимания.
— Ты хлеба купил?
— Нет, — спохватился Данилов.
