— Почему ненавидел?"
"— Потому, что у меня было больше возможностей и больше всего потому, что я смог начать все сначала, когда выяснилось, что музыкантом я не стану. Его это взбесило. Еще я думаю, что он гораздо больше, чем я, хотел быть сыном моих родителей. Таких… знаменитых и таких всесильных. Он считал, что, если бы у него были такие родители, он был бы Паганини. Не знаю. Может, он и прав. Мать к нему относилась всегда лучше, чем ко мне.
— Просто она не возлагала на него никаких надежд, а он все-таки чего-то добился, — пробормотала Марта, и Данилов удивился ее проницательности.
— Когда ты узнал, что это он?
Данилов бросил сигарету, притянул Марту к себе и прижал. Она была толстая и неуклюжая от овчинного тулупа.
— Знаменская сказала — повторяющийся элемент. Во всех частях головоломки присутствовал Тарасов. Было много других людей, но зато он один присутствовал во всех. Я понял, когда стал думать, почему на приеме все говорили о том, что я плохо выгляжу? Кто-то настойчиво внушал всем, что у меня больной вид и я, должно быть, скоро рехнусь.
Зачем? Только затем, чтобы убедить всех, что если со мной что-то случится, то потому, что я не в себе. Из тех, кто входил в другие части головоломки, на вечере присутствовали Тарасов, Грозовский, Знаменская и Лида. И Знаменская, и Грозовский, и Лида сообщили мне, что все только и говорили про то, как я плох. Даже мать сказала. Если бы кто-то из них распускал эти слухи, то не стал бы говорить о них мне.
Тот, кто говорил, что я спятил, знал, что со мной все в порядке. Значит, остался один Тарасов. И еще шкатулка.
— Что шкатулка?
— Только Тарасов знал, как ее открыть, и мог сделать это быстро. Мы в детстве ее сто раз открывали. Это было так… необыкновенно, шкатулка с секретом! Она ему страшно нравилась, даже больше, чем мне. Поэтому он и не смог ее сломать. Он всегда любил вещи. Очень любил. Были еще всякие мелочи. Я действительно сунул блюдечко в шкатулку, когда он был у меня.
Я видел, что у Лиды все время раскрывается сумочка и что-то из нее падает, а когда я собрался уходить, она осталась с ним, и он вполне мог положить помаду себе в карман, если помогал ей подбирать все с пола. В его машине валялась кассета, и он сказал, что это концертная запись, но он скорее удавился бы, чем бросил свою запись на пол в машине! Я только никак не мог понять — зачем?! Зачем, да еще так сложно!
— И зачем?
— Он ненавидел меня. Очень сильно.
