— Он дает тебе понять, что знает все твои тайны, и слабости, и страхи, что он знает все! Как ты спишь, как смотришь на себя в зеркало, где держишь свои рубахи, что ты любишь — тот дом, к примеру! И все это он может у тебя отнять, хоть сейчас, сию минуту! Он может прийти в твой мир, наследить, напакостить и остаться безнаказанным, потому что уверен, что ты слабый, что ты никогда его не одолеешь! Ты же все это понимаешь, Данилов, даже лучше, чем я, понимаешь, а пишешь какие-то глупости — кто звонил, кто не звонил, кто знал, кто не знал!.
.
— Тебе нельзя волноваться, — сказал Данилов тихо.
Он понятия не имел, что его собственные мысли, высказанные другим человеком, произведут на него такое сильное впечатление. Как удар под дых, когда он увидел на своей постели рубаху с красными тошнотворными пятнами.
— Чтобы понять, кто это сделал, я должен рассуждать логично. Поэтому и пишу, кто звонил, кто не звонил.
— Нет никакой логики, — сказала Марта, вдруг сильно устав, — есть только ненависть и злость.
Одна сплошная злость и ненависть. Кто тебя ненавидит?
— Семья моей жены, например. Они уверены, что я виноват в ее смерти.
— Веник?
— И Веник тоже.
— Веник только и делает, что клянчит у тебя деньги. Кто станет его кормить, если не ты? Ему невыгодно уничтожать тебя, Данилов. Если только он не полный дурак.
— А если полный дурак?
— Тогда не знаю.
— Когда я приехал домой и нашел Нонну, на ней была очень белая блузка. Такая белая, что даже глазам больно. На блузке были пятна крови.
Эту рубаху с пятнами подложил человек, который тогда застрелил мою жену. Я это понял ночью, как только решил, что все еще не сошел с ума.
— Господи боже мой, — пробормотала Марта, — я об этом не знала…
— Об этом никто не знал, кроме меня и… милиции. И убийцы, конечно. Почему-то именно сейчас он решил разделаться со мной тоже.
— Боже мой, — повторила Марта.
— Ну вот. Еще записки, которые прислали нам обоим, тоже непонятно зачем. И кассета.
— Какая кассета?
— Ту, которую заменили в камере на даче у Кольцова.
В машине у Олега Тарасова валялась кассета.
— Так он же сказал, что это запись его концерта! — удивилась Марта.
— На полу? Под ногами? Ты не знаешь Тарасова! Он страшно гордится своими концертами, он с ними носится, как…
— Как ты со своими домами, — подсказала Марта, и Данилов улыбнулся.
— Примерно. Странно, что она валялась на полу. Она должна была на сиденье лежать, с почетом завернутая в целлофан, что-то в этом роде.
