— Он не знал, что ты едешь на дачу, и вообще он только прилетел из Лиссабона, или откуда он там летел!
— Все равно странно. Кстати, ты не заметила, какая машина пыталась меня задавить?
— Нет, — призналась Марта с сожалением, — я на нее и не смотрела. Я только на тебя смотрела. Вроде бы темная.
— Та машина, которая выехала нам навстречу с лесной дороги, тоже была темной. Помнишь?"
"— Данилов, по-моему, и так понятно, что все это — дело рук одного человека, следовательно, и машина одна и та же. Или ты думаешь, что ради того, чтобы тебя запутать, он купил себе несколько машин?
Они помолчали.
Над остывающей туркой клубился тонкий кофейный пар.
Марта понюхала пар и спросила:
— Как твои раны?
— Ничего, спасибо.
— Может, выпьешь какой-нибудь нурофен? А то спать не будешь.
— Я и так спать не буду, — весело ответил Данилов, — а тебе пора. Завтра рабочий день. Кстати, я хотел сказать, что завтра ты поедешь на работу на моей машине, а твою я сам заберу, подъеду к твоему офису, и мы поменяемся.
— А может, ты довезешь меня утром до работы, а вечером до машины, и дело с концом?
— Можно и так, — согласился Данилов.
Зазвонил телефон, и это было так странно, что Данилов посмотрел сначала на Марту, потом на часы, а потом только снял трубку. Было половина первого. Звонила мать.
— Что случилось? — спросил Данилов, когда наконец понял, что это она. — Что произошло, мама? Все в порядке?
Правилами было установлено, что она звонит ему раз в две недели по субботам или воскресеньям.
В восемь утра, до бассейна, но после тренажерного зала.
Из-за этих проклятых правил он почти не спал ни в субботу, ни в воскресенье. Ждал, как будто его должны были тащить на эшафот.
— Со мной все в порядке, — холодно сказала мать, — а вот с тобой нет.
С ним никогда и ничего не было в порядке. То он съедал неположенную грушу, то его заставали играющим в снежки с сыном дворника, то он отказывался играть перед гостями, это ему уже лет четырнадцать было, то детективы на ночь читал.
А потом у него был нервный срыв, и он стал вообще ни на что не годен.
— Что за дикость! — говорила в трубке мать. — Почему ты ушел? Почему не побыл до конца? Отец был настроен поговорить с тобой.
— Отец меня даже не заметил, — возразил Данилов. Под повязкой вдруг стало так больно, что он судорожно выпрямился на стуле, стиснув край полированного стола. Пальцы поехали по полировке.
— Ничего подобного! Разумеется, он тебя заметил.
