Низкий чугунный заборчик, на который Данилов упал, отомстил ему за непочтительное отношение. С правой стороны на уровне ребер в боку была рваная, сочащаяся кровью дыра, проделанная острой чугунной пикой. У дыры были черные края, кровь из нее сильно лилась. Марта, пожалуй, упадет в обморок.
— Данилов!
— Принеси мне аптечку. Она в ящике над кухонным столом. Знаешь?
— Данилов, открой сейчас же!
— В правом, на нижней полке. Принесешь?
— Она у меня в руках давно! Открывай!
Он щелкнул замком.
— Давай ее сюда. Я сам справлюсь.
— Как же! Справишься ты!
Она протиснулась внутрь, не оставив ему шанса выставить ее вон.
Оказавшись в ванной, она уставилась в зеркало на даниловское отражение и так явно изменилась в лице, что он понял — сбылись его самые худшие опасения.
— Марта, — предостерегающе произнес он.
— Что это? — пробормотала она и перевела взгляд с зеркального Данилова на Данилова натурального. — Что там такое?
— Ничего такого, — сказал он нетерпеливо, — я упал и задел кожей за железный прут. Не пугайся.
Выйди лучше. Я сам все промою, а ты мне поможешь забинтовать.
— Там, — сказали ее губы, и она показала пальцем на зеркало, — там. Что это?
Данилов вздохнул, в груди стало больно.
— Это я, — объяснил он терпеливо, — я упал, ударился о железный прут…
Осталось только добавить «очнулся — гипс», но ничего добавить он не успел. Марта схватила его за руку.
— Посмотри, — она кивнула на зеркало, не отводя глаз от его лица, — посмотри, Андрей.
И он посмотрел в зеркало.
Оно было в грязно-бурых кровавых потеках.
«Ты виноват», — было написано сверху чем-то отвратительно розовым.
Данилов зажмурился.
Он быстро обошел квартиру и все понял.
Высокая дверь из кабинета на балкон была открыта настежь, ветер теребил штору, которая елозила по паркету как привидение. Данилов жил на последнем этаже, кроме того, не держал дома ни драгоценностей, ни денег и очень полагался на Ивана Иваныча, бывшего спецназовца. Балкон его кабинета выходил почти на крышу соседнего дома — ох уж эти районы «старой застройки».
Дом, в котором жил Данилов, был вполне респектабельным и недавно отремонтированным, а дом напротив только ждал своего часа — по вечерам в нем не светилось ни одного окна. Бомжи там не квартировали, может, только мальчишки забирались иногда, и Данилов часто оставлял балкон открытым. Все его детство прошло при открытых окнах — мать очень уважала англичан, ценителей свежего воздуха, — и он привык.
С крыши соседнего дома до балкона был один шаг.
