«Естественная молодость» волшебным образом вылечила губы от красноты и раздражения, зато кожа теперь облезала клочьями, как у прокаженного.
— Мам, я никуда не еду! — закричала Марта и в приступе раздражения топнула ногой. Куда ехать в таком виде! — Слышишь, мам?!
— Конечно, слышу, — отозвалась Надежда Степановна, — я считаю, что, наоборот, нужно съездить.
— Да, конечно! У меня с лица вся кожа слезла, а я поеду на великосветский прием! Меня даже не приглашали!
— Зато меня пригласили, — возразила мать уверенно, — а это одно и то же.
— Нет, не одно!
Схватив крем, она стала ожесточенно втирать его в кожу, от души желая утопить изящную баночку в унитазе.
«Естественная молодость» — чушь какая! А старость что, противоестественна?
— Все равно я не поеду, — заявила Марта своему отражению, — ни за что!
Ей требовалось, чтобы мать ее убеждала и чтобы обязательно в конце концов убедила. В глубине души она знала, что поедет, и презирала себя за это.
— Что ты наденешь? — спросила Надежда Степановна.
— Давай я поглажу, пока ты собираешься.
— Ничего. Голая пойду.
— Чай поставить? Выпьешь?
Данилов не звонил два дня.
Он не звонил, и все тут.
Во вторник Марта целый день выдерживала характер, и ей это удалось. В среду, приехав на работу, она первым делом набрала номер его конторы и положила трубку, услышав жеманное «ал-ло» секретарши."
"«Не стану ему звонить, — решила она, глядя на телефон и мечтая только об одном — чтобы он сейчас же, сию же минуту позвонил.
— Ни за что не стану ему звонить. Что это такое на самом деле?! Мне не восемнадцать лет, и я не институтка. Я взрослая беременная женщина… с прошлым».
Из всего «прошлого» стоило помнить одного Данилова. Из всего «прошлого» один Данилов и остался.
Даже мобильный молчал. Только раз кто-то позвонил и корректно извинился — ошибся номером.
Марта сидела за компьютером, разговаривала с сотрудниками, писала отчет и чувствовала себя ужасно. Шеф смотрел как-то косо, может, догадался, что она беременна, уйдет в отпуск и придется платить ей декретные деньги? Пояс брюк непривычно давил на живот, и ей казалось, что живот у нее вырос необыкновенно, хотя он не мог вырасти так рано.
Она знала, что ничего он не вырос, но все равно ощущала себя слонихой.
На обед она съела один салат, решив, что скоро вообще не влезет ни в какую одежду, загрустила, разозлилась еще больше и часа в четыре уехала домой.
Данилов так и не позвонил.
