Данилов был совсем один в комнате, где лежала его жена. Он был совсем один, когда пытался ее оживить и совал к сизым губам стакан с водой. Он был совсем один, когда набирал всесильные телефонные номера — 01, 02, 03, — а трубка липла к его ладони, и он все никак не мог понять, что она липнет потому, что на ней высыхает кровь.
Данилов был совсем один, когда приехали люди из милиции и «Скорой» и положили его жену на носилки.
Никто не мог ничего знать про белую блузку. Про нее знал только он один — и никому никогда не говорил, даже Марте.
Нет, не один. Про эту блузку знал еще тот человек, который застрелил Нонну.
Данилову стало холодно, и ручейки перестали течь с ледяной глыбы, лежавшей в желудке, и она опять окаменела.
Да, конечно. Убийца его жены.
Во всем виноват он сам, подумалось по многолетней привычке. На курок нажал не он — только и всего. Но подумаешь — курок! Курок завершил то, что начал Данилов.
«Ты, ты во всем виноват, убийца, иуда!»
Конечно, он. Кто же еще?
Впервые за почти пять лет, прошедшие с момента убийства, он вдруг подумал, что убийца его жены — человек.
Тот самый, что подложил ему в спальню окровавленную рубаху. Он знает его, он разговаривал с ним, сидел за столом, может, компьютер или деньги одалживал.
Убийца его жены так же материален, как снег за окнами или пустая кофейная чашка на столе, и он решил теперь доконать Данилова.
Как все просто. Не правдоподобно, убийственно просто.
Данилов посмотрел на часы — половина пятого. Минул пресловутый «час быка», время самоубийств и смертоносных решений.
На этот раз — мимо. На этот раз пронесло.
Ему нужно в ванну, и воду погорячее. Ему нужно еще несколько сигарет, кофе с сахаром и лимоном и поговорить с Мартой. Тогда он сможет думать.
Очень хорошо.
Он собрал с пола оставшиеся бумаги и сунул в пакет фотографии. Подумал и вытащил одну, ту самую, где она на участке в Кратове, в черном свитере и тяжелых ботинках, и прислонил к серебряной солонке.
Пусть пока побудет здесь.
* * *Марта рассматривала себя в зеркало и вздыхала.
Физиономия бледная, отечная, местами с зеленью. Губы обметало на ветру, несколько дней она прилежно мазала их кремом — «альфа-флавон с липосомами, естественная молодость вашей кожи».
«Естественная молодость» стоила в аптеке семьсот пятьдесят рублей, и Марта ликовала, когда удавалось купить за семьсот тридцать. Экономия, таким образом, была налицо, и Марта чувствовала себя умницей, бережливой хозяйкой и главой семьи.
