Возразив, он подтвердит свою причастность и к Кольцову, и к дому, и к разгрому.
Кто написал «Разгром»? Федин? Фадеев? О чем он, этот знаменитый «Разгром»?
Забыл. Или не знал?
— Ты… прояви осторожность, — посоветовал Марк холодно, — не помешает.
— Хорошо, спасибо, — поблагодарил вежливый Данилов и закрыл за Марком дверь.
Откуда?! Откуда он мог узнать?!
Сотрудникам было запрещено говорить о заказах. И хотя Марк бывал в офисе, они проболтаться не могли. Или могли?
С Мартой Грозовский незнаком.
С Лидой знаком, но Лида не знала про Кольцова. Она знала, что один из домов, который проектирует Данилов, на Рижском шоссе — и только.
Что дальше? Дальше-то что?
Вот тебе и ловкий детектив из кино!
Веревка все запутывается и запутывается, и узлы на ней все туже и туже, и все меньше надежды на то, что Данилову удастся их развязать.
Он так и не выяснил, где был Веник утром в субботу и почему наврал про то, что мирно спал дома. Если он ни в чем не виноват, зачем ему врать?! Да еще на таком пустом месте?
Зачем Знаменская сказала, что оперировала в Кардиоцентре, хотя она там вовсе не оперировала?
Где был Саша Корчагин в субботнее утро? Данилов так за весь день и не смог спросить у него, где он был! Подозревать было неловко и противно, Данилов маялся от неловкости, сердился на себя за нерешительность — и ничего не спросил.
Почему Грозовский спросил про Кольцова, откуда он мог узнать?!
Как на ботинке оказалась голубая краска?
В доме Кольцова не было никакой голубой краски, Данилов знал это совершенно точно.
Какая именно краска была в квартире у Веника, Данилов не знал вовсе. Если краска из его квартиры, означает это что-нибудь или нет? А если да, значит. Веник написал на стене «Это только начало»? Веник ударил по голове охранника, так, что треснули, сломались и вылезли наружу хрупкие белые кости?
Веник громил дом, вываливал краску, мазал стены, потрошил шкафы и заливал цементом мозаику?
Целые озера краски и цемента.
«Я не могу, — вдруг понял Данилов, — я просто не могу об этом думать».
Придется, сам себе возразил он язвительно. Конечно, у него нервы, будь оно все проклято! Но он будет думать! Будет думать до тех пор, пока все не станет ясным. Он не даст своим нервам никакого шанса, зажмет их в кулак, стиснет, и они не шевельнутся. У него просто нет другого выхода.
