Аргументационная база была смертельно убедительной.
— Рад ли, княже? — спросил отец Иван, едва голова Всеслава показалась над срезом обрыва. И, судя по напряжённому тону, вопрос был не из простых и волновал патриарха нешуточно.
— Смеёшься что ли, отче? Чему тут радоваться? Столько живых душ под лёд отправили, —возмутился Чародей. — Радоваться я стану, когда они, твари, дорожку в эту сторону сами позабудут да детям-внукам своим закажут! А до того светлого денёчка, думаю, неблизко пока. На месте же сём, мыслю, стоять часовне, в память о великом чуде земли Русской, что сама сберегла детей своих от супостатов.
Чтоб они с церковью святых невинно убиенных Бориса и Глеба друг на дружку гляделись над Днепром и всем, кто видел их, говорили: тех, кто по чести и правде живёт, хранит Господь Бог и сама Мать — Сыра́ Земля!
— Хорошо сказано, Всеслав! Скорби по убиенным нет в тебе, ну так оно и верно — не безвинных агнцев под лёд спустил, а козлищ зловредных, что умышляли против земли и народа русского! Слово даю тебе: пойдёт в скором времени слух о том по нашим и сопредельным землям, в каждый дом, в каждые уши заходя, в каждой душе струны трогая.
К весне о диве том весь мир прознает! — на строгом лице патриарха светился какой-то священный восторг и трепет. Будто он лично присутствовал при одном из чудес, что в святых книгах описаны. Хотя, почему «будто»? Он и присутствовал.
— Наука, говоришь? — спросил он значительно тише, когда Буран подошёл ближе.
— Она, отец Иван. Две даже. Физика и химия. Сам же видел, ничего сложного.
Кроме того, чтоб сложить неожиданные ингредиенты так, чтоб самому ко Господу не отлететь ненароком, — отозвался Чародей, будто нехотя."
"Он долго настаивал на том, чтобы при паре-тройке испытаний присутствовал патриарх, рассказывал и объяснял, что и как работало. И поразился, узнав, что в греческом монастыре тогда ещё не вполне святой отец изучал труды римлян, греков и персов, был знаком с мыслями Аристотеля, Платона, Абу Али ибн Сины, Джабира ибн Хайяна и самого Гермеса Трисмегиста.
И от души порадовался, когда сошлись за диспутом патриарх, отец Антоний, кузнец Свен, ювелир Фома и гончар Фенька-Ферапонт. С высочайшего дозволения самого святейшего самородки и энтузиасты от сохи и науки взялись за дело с удвоенным рвением. И, надо думать, скоро наверняка могли чем-то порадовать. Чем-то таким, что непременно повысит либо обороноспособность, как громовик, так шикарно отработавший сегодня, либо благосостояние земель русских.
