У нас их теперь лишку, наверное, — и князь снова потёр большим пальцем шрам над правой бровью.
— Лишку добра не бывает. Бывает «в обрез» или «самому мало»! — привычно завёл любимую брюзжащую пластинку Ставр."
"— Ты мне напомни, я тебе насчёт «в обрез» про хазар да прочих иудеев хохму потом расскажу, — пообещал Всеслав. — То, что от них тут видоки-свидетели были, нам только на руку. Лучше я и сам бы не придумал. Проследи и вправду, чтоб обид не чинили, коней дали, да припаса на дорогу, какой нужен. Да чтоб с мордами такими, будто у нас тут что ни день, так подобное случается.
Тонут, паскуды, почём зря, балу́ет Речной Дедушка, шалит, проказник старый. Одного, мол, Чародея слушается, да и то нехотя.
— Сделаю, княже. Ловко придумано, — улыбнулся старик, переводя наконец глаза на князя.
— Ладно. Давай, пока до нас трещины подо льдом не добрались, к берегу двигаться, да вразбежечку, чтоб всем скопом не ухнуть вниз. Там и без нас сегодня есть, кому купаться, — поворотил Всеслав Бурана назад.
— Добро! — кивнул безногий и неизвестно как пустил коня галопом с места, обходя неполные десятки по широкой дуге в сторону высокого берега.
Отмахивая на скаку какие-то жесты левой рукой. Тоже что ли разучить их уже? Вон как сноровисто врассыпную все поскакали.
Дольше всех возился Алесь, в котором явно боролись инстинкт самосохранения и, так скажем, домовитость. И жадность предсказуемо одержала верх. Заложив петлю в сторону, противоположную берегу, он приблизился к опасной полынье ближе, чем на десяток метров.
И когда Всеслав собрался уж было орать, чтоб валил от проруби, связист-кавалерист метнул аркан и вытянул невероятным чудом на опасно ломавшийся и ходивший волной лёд того вороного красавца, на котором совсем недавно гарцевал воевода Сецех.
— С кобылками франков сведу, жеребятки будут — блеск! — Алесь сиял Солнышком, рысцой огибая князя, ведя в поводу явно озябшего коня, который, удивительное дело, умудрялся дрожать даже на бегу. Судя по его копытам и бабкам, заляпанным красным, с налипшим поверх розоватым снегом, он один утопил никак не меньше сотни поляков.
К высокому берегу, над которым светились пять крестов на Борисоглебской церкви, князь подходил шагом, последним. Тропка наверх была пробита до травы, снег раскидали вокруг широкие копыта коней, поднявших своих седоков на край обрыва раньше. За спиной Чародея всё реже и реже звучали мольбы и крики. Ледяная вода своего не упускала. Особо настойчивых уговаривали не прерывать купания рогатины и стрелы.
